У меня на чердаке кто-то совершил кражу... На чердаке висели гроздья спелой рябины. Я собрал ее для птиц, собрал еще тогда, когда рябины в лесу было много. Но сейчас, когда зима совсем подошла к нашему лесу, дрозды, снегири и рябчики здорово поубавили в лесу красных ягод, и теперь самый большой запас рябины оказался лишь у меня на чердаке.

 И на эти запасы уже не раз кто-то покушался. Каждый день пучки рябины я выносил на кормушку и видел, как снегири и особенно дрозды жадно набрасывались на красные ягоды. А когда этих ягод птицам не хватало, они и устраивали тайные набеги на мой чердак. 

Правда, в таких набегах снегири никогда не участвовали - наверное, грабежи, даже самые безобидные, были не по нраву тихим и застенчивым птицам. Зато дрозды, как неисправимые воришки, каждый день изыскивали все новые пути, чтобы проникнуть ко мне на чердак и всласть попировать. То они замечали окошко, которое я забывал закрыть, то забирались на чердак через сени, то сначала попадали в сарай, а оттуда уже проникали вверх, к ягодам, - словом, спасения от этих настойчивых жуликов не было. 

Но заметно поубавить мои запасы дрозды все-таки не могли. Во-первых, на чердак не могли попасть все желающие птицы - туда проникали только самые отважные. А что могут сделать с гроздьями рябины два-три, от силы четыре дрозда? Да почти ничего...

 Но вот недавно кто-то основательно похозяйничал у меня на чердаке. Правда, и этот грабитель не уничтожил слишком много ягод, но зато он пообрывал и уронил вниз почти все гроздья. И что самое странное - разбойник посетил мою кладовую ночью. Если бы снег, то по следам около дома или на крыше я попытался бы установить, кто он, этот грабитель. 

Но снег лежал всего несколько дней и растаял, опять вернулась грязная, с обложным дождем осень, и никаких следов вокруг не было видно, - если бы они и оставались на мокрой дороге, то дожди тут же бы их смыли. Помочь мне могла сейчас только собака. Я выпустил собаку на улицу и хотел пригласить ее на чердак, чтобы она отыскала там след разбойника, а по нему и его самого. Но пригласить собаку на чердак я просто не успел. 

Пес выскочил на улицу, обнюхал ступеньки нашего крыльца, дорожку около дома и понесся к лесу... Ну что я мог поделать с этой неугомонной собакой! Сколько раз она вот так подводила меня в лесу! Покажешь ей след зверя, скажешь: "Ищи, ищи!", а собака бросится искать совсем не то, что от нее требуется... 

Конечно, я злился на пса, но прощал ему его необдуманные поступки: пес еще был молодым и у него было время остепениться и понять, что нельзя сломя голову носиться по лесу. Ну а за кем полетел он сейчас? Чей след обнаружил он возле нашего крыльца? Наверное, это был след горностая, который нередко посещал наш дом и охотился здесь по ночам за мышами. Ничего, скоро пес вернется - одному ему горностая не достать из норы, а я не собираюсь ему помогать. Но пес все не возвращался. Далеко, на краю осинника, услышал я, наконец, глухой лай своей собаки.

 Лай не затихал. Прошло пять, десять минут - я ждал, что собаке надоест, наконец, гонять зверька и она скоро вернется. Но не тут-то было собака все лаяла и лаяла, лаяла очень азартно, и мне ничего не оставалось делать, как самому пойти в лес. 

Наконец я увидел высокую дуплистую осину. На самой осине никого не было, но собака сидела как раз под этим деревом, смотрела на его ствол и раз за разом громко подавала голос. Ну кого ты здесь нашел? Что ты лаешь на пустое дерево?

 А может быть, все-таки кто-то сидит в дупле? Я взял палку и постучал по гнилому стволу. Пес залаял громче, но из дупла никто не показался. Я постучал еще раз и сильней, и тут из дупла выглянула небольшая бурая головка с короткими ушами и маленькими злыми бусинками глаз. Куница! Ба, да как она попала сейчас в наши края?! Второй год в наших местах совсем не было ягод, а потому и улетели отсюда и рябчики, и тетерева. 

А что делать хищной кунице там, где нет ни рябчиков, ни тетеревов? Правда, этот зверек не прочь поохотиться и за белками, и за мышами, но и белок, и мышей последние два года было у нас совсем мало - последние два года в лесу был неурожай сосновых шишек. Откуда же все-таки взялась куница и зачем она пожаловала к нам? 

Я еще раз постучал по осиновому стволу. Куница стрелой выскочила из дупла, быстро забралась на вершину дерева и одним широким прыжком оказалась на высокой густой елке. Там зверек затаился. Собака принялась лаять на елку. Но я утихомирил собаку и отвел ее в сторону. Куница меня совсем не интересовала. Правда, это был пушной зверек, одетый в хорошую шубку, которую высоко ценят охотники, но у меня был такой закон: в своем лесу я не охотился.

 А потому куницу мы оставили в покое и отправились домой. Прошла ночь, наступил новый день, и утром, поднявшись, как всегда, на чердак, чтобы взять для птиц немного рябины, я увидел, что мою рябину снова кто-то всю раскидал... И только я поднял голову к крыше, где на шесте должны были висеть самые крупные грозди рябины, как кто-то быстрый и темный метнулся по шесту к щели под крышей и, юркнув в щель, исчез. 

И тут же на улице раздался громкий лай моей собаки. Я спустился с чердака, отошел немного в сторону от дома, чтобы издали посмотреть, на кого лает собака, и тут на крыше дома увидел нашу вчерашнюю знакомую - куницу. Да, да, куницу, хищного, ловкого зверька, который второй день посещал мой чердак и вовсю уплетал рябину!

 Наверное, куница охотилась тут и на мышей, которые жили в нашем доме. А что ей еще оставалось делать, когда в лесу наступили голодные времена и когда нигде вокруг не было ничего съестного? На крыше нашего дома куница просидела до вечера, зло посматривая по сторонам, и только вечером, когда я забрал собаку в дом, она убежала в лес, но ночью снова наведалась к нам, и на следующее утро я снова обнаружил следы ее визита.

 Наш чердак куница посещала еще долго. Она всегда приходила к нам по ночам и, как бы я ни закрывал двери и окна на чердаке, как бы ни затыкал все щели, все равно пробиралась к рябине и всю ночь на славу пировала.

 Только теперь, после того как ей пришлось просидеть целый день на крыше под наблюдением пса, она не отваживалась задерживаться на чердаке слишком долго и еще до рассвета уходила в лес, чтобы отлежаться там в дупле до нового ночного похода.