| Тихо в комнате. Отец с утра сел за стол. Пишет. Вдруг распахнулась дверь, вбежала его маленькая дочь.
— Мама ушла. Мне одной скучно. Можно, я буду у тебя играть?
— Хорошо. Только тихо. Садись вон у окна.
И не мешай мне.
Взяла стул, взобралась на него с ногами и рассматривает книжку с картинками. Но книжка старая, давно знакомые картинки. Из раскрытого окна виден берег реки, опушка леса.
Книжка летит на пол. Дочь уже на подоконнике.
— Пчичку вижу, — говорит она через минуту тихонечко, будто про себя.
— Птичку, — поправляет отец, не поднимая головы от бумаги. — Какую птичку?
— Да просто птичка маленькая.
— Просто птичек не бывает.
— Нет бывает. Вот такие.
— Какого цвета?
— Какого… Птичьего цвета: серенькая да беленькая. В реке на камушке сидит. И ещё другая. По берегу бежит. Смотри, смотри, кланяется. А та ей с камушка хвостиком кивает.
— Мне отсюда не видно. А другая какого цвета?
— Песочненького. И с галстучком.
— Песочного цвета, с чёрным галстуком и кланяется, — это зуёк. А та, на камушке, хвостиком кивает, — это плиска, трясогузка. У каждой птицы своё имя.
— Я знаю. Вон сорока-белобока из леса вылетела, по земле скачет. Хвостатая какая. Отчего такой хвост?
— Ну, как — отчего? Что ты спрашиваешь?
— Не знаешь? А отчего зуёк кланяется, а плиска хвостиком кивает? Это они здороваются?
— Какие пустяки. Разве птицы здороваются?
— А вон ещё птицы. Белые, белые! Большие.
— Ну, чайки.
— Да, да… Они рыбку из воды клюют. А зачем они белые?
— Какие глупые вопросы! Я сказал тебе: мне не мешай. А ты всё время со мной разговариваешь. Ступай отсюда. Займись своими игрушками. Ступай, ступай, нечего.
Дочь надула губки, всхлипнула. Но ослушаться не посмела — ушла.
Отец вдруг положил перо. Посмотрел в окно и крепко задумался. А вечером, когда дочь пришла поцеловать его на ночь, он сказал ей:
— Ты прости меня, пожалуйста, что я утром назвал твои вопросы глупыми. Они совсем не глупые. Я подумал, и теперь могу тебе рассказать три сказки.
— Расскажи, расскажи! — обрадовалась дочь.
И она ловко вскарабкалась к нему на колени.
|
