Выбор сказок

Категории раздела
Линдгрен Астрид [2]
Братья Гримм [20]
Шарль Перро [2]
П. Амагуни [14]
ЧАО - победитель волшебников
АНЯ из Зеленых Мезонинов [40]
Люси Мод Монтгомери
Ганс Христиан Андерсен [58]
Сказки
Вероника Батхен [14]
Сказки
Страна Оз [341]
Баум Л.Ф.
Алиса в стране чудес [15]
Льюис Кэррол
Золотой горшок [15]
Эрнст Теодор Амадей Гофман
Академия пана Кляксы [15]
Ян Бжехва
Разные зарубежные [34]
ДЕТИ СТЕКЛОДУВА [21]
Мария ГРИПЕ
Новая энциклопедия для девочек [38]
Костёр в сосновом бору [37]
Приключения Чиполлино [30]
Старик Хоттабыч [56]
Скандинавия [25]
Орден Жёлтого Дятла [56]
Виталий Бианки (Сказки) [96]
Весёлое мореплавание Солнышкина [50]
Пропавшая Принцесса Страны Оз [30]
Торт в небе [67]
Город Королей [30]
Воспоминания о камне [37]
Александр Ферсман
Завтрашние сказки [156]
Абхазские народные сказки [34]

Воити


Последнее прочитанное
МЕДВЕЖИЙ ЗАРОК
ЗАВЕЩАНИЕ КОРОЛЯ БОФАРО
ПРИКЛЮЧЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
В ПЛЕНУ У ЧЕРНОГО КАМНЯ
БОЛЬШАЯ КОСТЬ
ПИСЬМО
ПОЛЕТ НА ДРАКОНЕ
Влияние образа жизни на длительность течения гепатита С
РАЗГРАБЛЕННЫЙ ОСТРОВ адвокат
СПРАВЕДЛИВЫЙ СУД
ПОБЕГ создание и продвижение сайтов
ФОНТАН ЗАБВЕНИЯ
ИСТИННАЯ ПРАВДА
ЗАГАДОЧНОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Статистика

Онлайн всего: 10
Гостей: 10
Пользователей: 0

Начало сказки

Попасть в сказку

Вход
Добро пожаловать Гость | RSS


Сказки


Суббота, 26.05.2018, 22:55
Главная » Файлы » Вероника Батхен

ХУДОЖНИК, ИЛИ СКАЗКА О НАЙДЕННОМ ВРЕМЕНИ.
01.02.2011, 19:41
Сегодня все больше русских — за трезвость. Присоединяйтесь, пройдите лечение алкоголизма в клинике. Вы можете изменить свою жизнь.
Максиму Качелкину, с благодарностью
... А началось все банально до невозможного - по улице шел человек. По
обычной, узенькой и сырой улочке Замоскворечья - из тех улочек, обрамленных
двухэтажными купеческими усадьбами, что прячут в себе совершенно другой,
неспешный и милый город, - шел обычный, невысокий, слегка сутулый пожилой
человек. Лет пятидесяти с небольшим наверное, в не слишком свежем джинсовом
костюме, с маленькой полуседой бородкой, в тяжелых очках, с плетеной
авоськой из которой выглядывало горлышко ностальгической бутылки кефира,
осененное зеленой фольгой. Человек шел, не торопясь, как ходят люди после
работы, огибал лужи, щурился близоруко на яркие фонари (я как раз хотела
сказать, что был вечер)... Вот он поскользнулся на мокрой глине, поднял
голову, чтобы полюбоваться роскошным тополем - влажные, едва распустившиеся
листья в электрическом свете дают удивительно сочный зеленый тон, вот
двинулся дальше... Обычный человек, как вам кажется... Но!
Не последнее место в его жизни сыграло имя - ну подумайте сами, какая
судьба ждет в России человека, записанного в свидетельстве о рождении, как
Аркадий Яковлевич Вайншток. Тем более, если отца звали Яков Гедальевич, а
маму - Лариса Ивановна, и к пятому пункту она относилась разве только
фамилией мужа. Проще говоря, наш герой был "шлимазл" - чудак, лишенный дара
удачи, обычно спасающего блаженных... С детства одержимый желанием
рисовать, запечатлеть окружающий мир на покорном холсте, он слишком поздно
понял, что сил, подобающих для мечты, - просто нет. Малюя афиши в
кинотеатрах, оформляя клубы и детские садики, он ждал чуда - и жизнь
прошла. Семья давно кончилась - жена умерла, дети выросли. Единственной его
крупной выставки никто не заметил. Звери, да и женщины в мастерской не
прижились, друзей не осталось. Коллеги (для поддержания бренной плоти наш
герой переквалифицировался в уличные портретисты) в основном пили - а его
тянуло блевать с третьей рюмки. Итак, он остался один. Слишком умный, чтобы
полагать себя непризнанным гением, слишком наивный, чтобы просто плюнуть на
жизнь, слишком неудачник, чтобы разочаровываться...
Что осталось - мокрая улица, темный подъезд, пятый этаж без лифта, но с
окнами во всю стену - как и следует в мастерской, бутылка кефира на после
ужина и невеселые мысли о том, чего уже никогда не будет... Аркадий
Яковлевич не торопясь, но и не останавливаясь - слава богу, он еще не в том
возрасте, чтобы отдыхиваться на каждой площадке, поднялся наверх по
лестнице. Чуть помедлил у обшарпанной кожаной двери, нащупывая ключи по
всем карманам. Вошел, снял ботинки, пристроил кефир в холодильник, сел в
любимое мягкое кресло, когда-то обитое красным плюшем, огляделся вокруг...
Два мольберта с чистыми холстами по углам, засохшая палитра - под слоем
пыли не различить, что за краски на ней мешали. Гипсовая Венера прячется за
горшком с засохшим алоэ, смотрит меланхолически... Дура. Жалкие афишки по
стенам, книжный шкаф - с грудой альбомов и умных книг - когда его открывали
в последний раз? Куча грязной посуды на кособоком столе, серые оконные
стекла - все плохо, приятель. Чаю, что ли выпить для поддержания
настроения?
Аркадий Яковлевич проследовал на кухню - за новым поводом для
расстройства. Чая не было. В заварочнике цвел пенициллин, на дне жестянки
сиротливо стыл тараканий трупик, пакетный "Липтон" - подарок заботливой
дочери - выпили по случаю дня рождения. И, в довершение несчастий, шум за
окнами заверил Аркадия Яковлевича, что на улице начался ливень. Ну что за
невезенье! Аркадий Яковлевич задумчиво почесал бороду - а не повод ли это?
Да, пожалуй. Он разделся, посидел минутку потирая колени - суставы как
всегда являли собой барометр. Набросил халат, подвернул рукава, поплевал на
руки... И пошел разбирать кладовку. Покойная жена была запаслива -
неудачную зиму девяносто четвертого года Аркадий Яковлевич пережил
исключительно благодаря древней гречке и окаменевшему варенью, а чай, между
прочим, вообще не портится. Возможных складов в мастерской было три, но обе
антресоли себя давно исчерпали. Что день грядущий мне готовит? Пачка старых
журналов - перечитать на досуге, что ли; мешок килограмма на два засохшей
кураги - в компот пригодится; коробка "ленинградской" акварели - ровесница
дочки, судя по упаковке; ботинки, почти не поношенные - еще жена выбирала;
а это что? Господи, вот так находка! Кукла. Марионетка - старичок в
облезлом балахоне с круглой и лысой как яйцо головой... Давным-давно
дедушка Гедальи доставал ее по большим праздникам, чтобы порадовать внука
маленьким представлением. Тогда еще Аркаша - толстый мальчик в очках - с
замиранием сердца следил за игрушкой, умевшей танцевать и разговаривать и
даже подмигивать левым глазом... Чего?!!! Покачнувшаяся коробка задела одну
из тростей марионетки и кукла подмигнула ему - задорно и нагло. Аркадий
Яковлевич отправился в ванную за валидолом.
Потом он трое суток просидел дома, неопытными руками выкраивая новый
балахон для старой куклы, заделывая трещины, подрисовывая улыбку и пытаясь
разобраться в механизме тростей, проволок и рычажков. Получилось. Он -
впервые за несколько лет - навел порядок в мастерской, вычистил углы,
собрал паутину. Из старой простыни сделал ширму. И долго стоял перед
зеркалом, заставляя куклу двигаться - шевелить руками, пританцовывать на
месте, разевать беззубый рот. Старичок выглядел живым, ехидным и добрым
одновременно, мудрецом, впавшим в детство на потеху толпе. Похожим на
дедушку и... на самого Аркадия Яковлевича - будто в зеркале отражались два
брата. Ну и дела. Аркадий Яковлевич задумался, машинально двигая куклу,
всмотрелся в мутное стекло пристальнее... А что, если?
Через месяц аттракцион "Кукла-художник" стал самым популярным на Арбате.
Важные иностранцы с фотоаппаратами на круглых брюшках и шумные
провинциальные туристы, солидные новые русские и суетливые мамаши с детьми,
любопытные хиппи и невообразимые панки, короче все, те кто составляет
визитную карточку страны Арбат, толпились кругом, вставая на цыпочки и
вытягивая шеи. Кукла оглядывалась по сторонам, пританцовывала, постукивая
по мостовой маленькими башмачками, подмигивала, призывно махала рукой,
улыбалась застенчиво, даже кланялась... Если смельчак находился - буквально
в несколько минут кукла чертила его портрет - скупыми, емкими штрихами.
Публика аплодировала - и обаятельной марионетке и искусному
кукловоду-художнику - шаржи были удачны. Сам Аркадий Яковлевич тоже был
счастлив - особенно радовали его очарованные детские мордашки, с радостным
изумлением глазевшие на игрушку - как и он сам когда-то. К тому же
зарабатывал он, не в пример прошлому, столько, что наконец-то смог
позволить себе курить трубку и пить по вечерам кофе. Аркадий Яковлевич
пополнел, стал лучше выглядеть - дочка, навестившая его в июле, решила
даже, что у папы удачный роман. Так прошло лето...
А потом наступил обычный сентябрьский понедельник... Народу было немного
- похолодало. Толстая мамаша с украинским прононсом заказала портрет своей
дочери - необыкновенно обаятельной семилетней дурнушки - кареглазой,
пухлощекой, с зубками набекрень и невесомой тучкой кудряшек над маленькой
головой. Девочка сидела смирно, серьезно смотрела перед собой - ведь "дядя
кукла" попросил не шалить, но искорки смеха прятались под пушистыми
ресницами - вспыхнут мгновенно, только выпусти их на волю. Аркадий
Яковлевич рисовал почти машинально - за долгие годы изготовление портретов
доведено было до автоматизма. Здесь завиток, тени под глазами чуть глубже,
родинка у виска... Готово! Он бросил последний взгляд на лист бумаги - и
обомлел. Уличный портрет, жалкий набросок, сбитый за пять минут - был
лучшим из сотворенного им за жизнь. С шероховатого ватмана смотрела живая
семилетняя девочка с искорками смеха из-под ресниц. Заказчица наверное
сочла его сумасшедшим - Аркадий Яковлевич буквально вырвал из рук женщины
портрет, подхватил куклу под мышку и побежал, вернее полетел домой...
Господи, за что мне такое счастье, чем порадовал тебя Господи?!
Получилось!!! По лестнице - вприпрыжку, плевать на занывшее сердце, плевать
на ноющие руки - к холсту. Аквамарин, краплак, кобальт, осенний запах
льняного масла, липкий от старости стерженек кисти... Только бы удалось!
..."Скорая" уехала в полшестого утра. Аркадий Яковлевич лежал на
продавленной кушетке, всхлипывая бессильно сквозь зубы. Черта с два!
Бодливой корове бог крыльев не дал. Раздавленные ампулы лежали кучкой на
блюдце с отбитым краем, мерзко пахло аптекой. Мольберт задрал к потолку
тощие лапы, брошенная в сердцах палитра отпечаталась на стекле книжного
шкафа. Кукла уныло висела на гвоздике, приоткрыв левый глаз. Со стола
безмятежно улыбалась девочка - несколько четких штрихов - ведь смог же?!
Единожды за жизнь получилось - и на том спасибо. Вышло по-настоящему -
абсолютный, камертоновый вкус к живописи - единственный талант Аркадия
Яковлевича, не могли отрицать даже злейшие враги и завистники. Ох,
горе-злосчастье...Как говорил дедушка: "Где взять мазл, если ты шлимазл?"
Аркадий Яковлевич прислушался к затихающей под левой лопаткой боли, сплюнул
в блюдце - после нитроглицерина во рту остается отвратительно горький
привкус, завернулся в несвежее одеяло и уснул. И увидел во сне свою картину
- ту о которой всегда мечтал.
...Осенний уголок старого сада, дождь и солнце одновременно. Узенькая
дорожка, уходящая в заросли, кружевная беседка, затянутая плющом. Мощные
узловатые стволы деревьев, арки крон. И яблоки, яблоки повсюду - желтеющие
на ветках, укрытые в траве, падающие и как бы пойманные в падении солнечные
мячики. И девочка-подросток, прижавшись к стволу, смотрит с улыбкой на
яблочный дождь... В рисунке крон и ветвей кажутся звери и птицы, с неба
будто ангелы смотрят - и все это вместе, не пестрое, не разбросанное, но
живое! И нарисовано им... Неделю Аркадий Яковлевич провел дома, в постели -
непростительно молодой врач "Скорой помощи" прописал полный покой.
Приезжала дочка с фруктами и жалобами на мужа. Заходил сосед с бутылкой
кагора - его, мол, даже детям дают для укрепления здоровья. И правда, после
сладкого вина на душе полегчало. Через неделю Аркадий Яковлевич снова вышел
на Арбат.
Теперь он рисовал медленнее, вдумчиво вглядываясь в каждый след
карандаша, каждый жест своей марионетки, испуганно привыкая к случившемуся.
А вечером, не в силах понять происшедшего, второй раз в жизни напился в
хлам. Ночевал у каких-то знакомых, черт его знает где, проснулся рядом с
незнакомой блондинкой, смотревшей на него с недоуменным восхищением. На
пятьдесят четвертом году жизни он все-таки стал художником.
Он вернулся домой пешком, перебирая улицы как фотографии. Поднялся по
знакомой лестнице, с первого раза вытащил нужный ключ. Достал с антресолей
свой первый мольберт. Выбрал холст, проверил грунтовку, налил масла в
крышечку из-под кофе, отыскал в ящике любимую кисть... И закрепил ее в
деревянной руке куклы. Жизнь его наполнилась до краев, как последний теплый
сентябрьский день наполняется солнцем. С утра он рисовал на Арбате - не
ради денег, нет. Аркадию Яковлевичу было радостно видеть, как на бумаге
отражаются люди - самые разные - лучше, чем они есть. И ему платили
улыбками - щедро и без обмана. После работы Аркадий Яковлевич заходил
ненадолго в маленькое кафе у метро - его там уже знали и без слов подавали
на стол маленький двойной кофе. Потом домой - к картине. Уже проступали на
холсте контуры деревьев и строчка садовой дорожки, у ствола вырисовывался
тоненький силуэт. И работы оставалось - дай бог, на месяц. Аркадий
Яковлевич не торопился, лелея в душе каждую веточку будущего сада.
Разговаривал с марионеткой, как говорят с зеркалом, выверяя на словах
каждый штрих, каждое пятно цвета. Старая кукла в ответ щурилась пристально,
подмигивая временами от сквозняков - будто действительно понимала. Ошибки
быть не могло - картина оживала на глазах. Он позвонил дочке и сказал -
приезжай к ноябрю. Дни летели как листья с яблони, легко и незаметно...
Дочь приехала раньше. В первых числах октября, после похорон. Аркадий
Яковлевич скончался, как умирают хорошие люди - почти мгновенно. Вышел за
вечерним кефиром, почувствовал себя нехорошо, сел на скамеечку во дворе...
Врачи сказали - инфаркт. Похороны были тихими, поминки справили семейным
кругом. Старший сын от наследства отказался. Квартира со всем содержимым
досталась дочери. Следовало навести порядок, отобрать семейные реликвии,
выкинуть мусор - горе горем, а деньги деньгами. Цены на недвижимость
падают, значит квартиру надо продать как можно скорее. Дочь открыла двери
своим ключом. Чуть-чуть всплакнула в прихожей, прижавшись щекой к старому
отцовскому пальто с вытертым цигейковым воротником. Вошла в мастерскую,
ахнула. Огромные окна были распахнуты настежь и дождь испортил все, что
можно было погубить. Разбухли створки старинного книжного шкафа, книги,
сваленные на подоконнике, покоробились, афиши по стенам превратились в
невнятные кляксы... А в дальнем углу, островком среди моря разрухи, стоял
прикрытый тряпкой мольберт. Дочь вспомнила - отец звонил две недели назад,
говорил, что пишет картину, закончит к зиме... Не успел. Господи, всю жизнь
протратил на эти проклятые кляксы - и кому кроме нас они нужны?! Она
вздохнула, со злостью рванула тряпку - и замерла, всматриваясь в чудо.
С полотна в затхлый сумрак заброшенной комнаты, торжествуя, шагнул
яблочный сад ее детства - она помнила, кажется, каждое дерево, каждую
нарисованную трещинку в коре. Шел дождь и солнце играло на разноцветных
листьях, разбрасывая улыбки бликов. С неба глядели ангелы, из ветвей - совы
и лисы. И сама она - тринадцатилетняя - смеялась, протянув руки навстречу
прекрасным яблокам...
Радость моя! Сколько лет мне лететь, тосковать ни о ком, сколько зим
зимовать, не заметив ни дня, столько снов тебе слать по земле босиком,
столько жизней прожить, ожидая меня...
Что было дальше - вы уже знаете. И, даже, если и не были в Третьяковке,
то наверняка читали статьи в газетах - о "художнике одной картины". Зрители
в восторге, искусствоведы в недоумении, коллеги просто шокированы. Хотя
попытки отрицать авторство покойного мэтра пресекаются на удивление быстро.
Перекупщики обшарили всю Москву в поисках работ господина Вайнштока - и,
естественно, не нашли ни одной, способной сравниться с "Садом".
А куклу с тех пор никто не видел. Впрочем, ее и не искали...
Категория: Вероника Батхен | Добавил: tyt-skazki
Просмотров: 1647 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Слушать сказки

Популярное
ГНОМ В КАРМАНЕ
Непокорный князь
БАБУШКИНЫ ПИРОЖКИ и канадская технология
Цвет Измены
НЕТ КОЗЫ С ОРЕХАМИ
ТИТО
ВУЗИ
ХОРОШИЙ ТОВАРИЩ
ДЮЙМОВОЧКА
ГОРА ЖЕВУНЬЯ
Глава вторая ГОВОРИТ "СНЕЖИНКА"!
ЖЕЛЕЗНЫЙ ДРОВОСЕК РАЗГОВАРИВАЕТ СО СВОЕЙ ГОЛОВОЙ
ЖЕЛТАЯ КУРИЦА

Случайная иллюстрация

СказкИ ТуТ © 2018