Через час Плавали-Знаем ходил по Таиной каюте с перевязанным глазом, подвязанной челюстью и повторял:
— Будут судить…
А попугай подхватывал:
— Плавали — знаем! — и важно задирал единственное перо из своего хвоста.
— А может, и не будут? — раздался вдруг в двери голос артельщика. — Начнётся к вечеру прилив, и выберемся!
— Начнётся прилив… — задумчиво повторил Плавали-Знаем. — Начнётся прилив, и мы выберемся! Только, — понизил он голос, — только нужно закрыть радиорубку, чтобы этот Перчиков не сообщил начальству. Немедленно закрыть радиорубку! Ты, Стёпа, становишься на пост у дверей, и никаких Перчиковых!
— И никаких Перчиковых!
— И может быть, судить не будут?
— Плавали — знаем! — подхватил попугай. — Судить будут! — И посадил капитану на фуражку громадное пятно.
— Что?! — сказал капитан.
— Судить будут! — крикнул попугай. Капитан перекосился от злости и так хватил попугая, что последнее перо из его драгоценного хвоста застряло в стенке. Попугай подскочил, ударил крыльями и вдруг произнёс давно забытую фразу:
— Загоню дурака, доведёт до милиции! Загоню дурака, доведёт до милиции!
|
