Выбор сказок

Категории раздела
Владимир Машков [29]
Последний день матриархата
Михалков Сергей [74]
Басни
Валерий Медведев [27]
Приключения солнечных зайчиков
Григорий Ильич Мирошниченко [27]
Юнармия
В стране вечных каникул [55]
А. Алексин
Истории про изумрудный город [208]
ВОЛКОВ Александр Мелентьевич
Три толстяка [14]
Юрий Олеша
Алёнушкины сказки [9]
Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
Баранкин, будь человеком! [36]
Дочь Гингемы [15]
Сергей Сухинов
Юмористические игры для детей [196]
Ходячий замок [20]
Мурли [19]
Сказки для тебя [71]
ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ [68]
Приключения Тома Сойера [81]
Приключения двух друзей [46]
Проданный смех [84]
Приключения Рольфа [71]
Эрнест Сетон-Томпсон
Легенды ночных стражей. Осада [38]
Новые приключения Буратино [54]
Актуальные сказки [77]
Уральские сказы [99]
Пеппи Длинный чулок [31]
Интересное [2]

Воити


Последнее прочитанное
ЭКЗАМЕН
БЕГСТВО
ВЕЛИКИЙ ПОХОД МЫШИНОЙ АРМИИ
НАВОДНЕНИЕ
ЗАЖИГАЛКА ЧАРЛИ БЛЕКА
ШАКАЛ-ИНТРИГАН
ЛЕДНИКИ АНТАРКТИДЫ ШЛЮТ ЖЕНЬКЕ ПРИВЕТ
СНОВА ДОМА
ПОТЕРЯННЫЙ ЛАЙ
ПОБЕГ создание и продвижение сайтов
ЗЕЛЕНАЯ ОБЕЗЬЯНА
Кадриль Омара
Аня просит прощения
ОШИБКА РинкитинкА

Статистика

Онлайн всего: 4
Гостей: 4
Пользователей: 0

Начало сказки

Попасть в сказку

Вход
Добро пожаловать Гость | RSS


Сказки


Пятница, 30.07.2021, 06:05
Главная » Статьи » Проданный смех

В ПАЛАЦЦО КАНДИДО

 Палаццо Кандидо, как ясно уже по итальянскому названию, — это белый дворец: снаружи — белый мрамор, внутри — белая штукатурка. 
Когда барон с Тимом поднялись по белой мраморной лестнице на первый этаж, их со всех сторон окружили директора. Все они показались Тиму какими-то странно знакомыми — наверное, это они тогда встречали его на пристани. Директора хранили почтительное молчание, пока барон разговаривал с Тимом. — Этот дворец, — сказал Треч вполголоса, — представляет собой музей, и за то, что его предоставили в наше распоряжение, нам придётся заплатить много денег. В залах его висят картины мастеров итальянской и голландской школы.
 Нам придётся их осмотреть. Такого рода обязанности на нас налагает наше положение. Так как вы, господин Талер, вероятно, ничего не смыслите в живописи и вообще в искусстве, рекомендую вам осматривать картины молча, с серьёзным лицом. У тех картин, возле которых я буду покашливать, вы будете стоять несколько дольше, чем у других. 
Изображайте молчаливую заинтересованность. Тим кивнул молча, с серьёзным лицом. Но когда они в окружении свиты директоров начали обходить картинную галерею, Тим не стал следовать предписаниям барона. От картин, перед которыми Треч покашливал, он чаще всего сразу же отходил. Зато у тех картин, возле которых Треч не кашлял, Тим задерживался дольше. В музее было больше всего портретов, написанных маслом. 
Лица людей на портретах голландских мастеров казались совсем прозрачными и удивляли выражением сосредоточенности; узкие губы их всегда были крепко сжаты. Лица на портретах итальянских художников отличались красивой смуглостью кожи, а из-за весёлых полукругов около уголков губ всё время казалось, что они вот-вот озарятся улыбкой. Как видно, голландские портреты были более знамениты — чаще всего барон покашливал перед ними; но Тиму нравились совсем другие лица — менее замкнутые, открытые, с ямочками возле уголков рта. Иногда барону приходилось чуть ли не подталкивать его, чтобы он отошёл от такого портрета, зато директора на «ици» и «оци» находили, что у мальчика совсем неплохой вкус.
 Когда Треч заметил это, он, не долго думая, решил прервать осмотр картинной галереи и сказал: — Пора, однако, перейти к основной части нашего мероприятия, господа! Теперь все направились в зал, где стояли празднично накрытые столы, составленные в форме буквы «П». Место во главе стола было украшено ветками лавра. Здесь должен был сидеть Тим. 
Но прежде чем все заняли свои места, появился фотограф, щупленький, подвижный человечек с чересчур длинными чёрными волосами; волосы всё время падали ему на глаза, и он всякий раз откидывал их со лба величественным движением головы. Фотограф попросил всех присутствующих встать в полукруг так, чтобы Тим оказался в центре. Кроме директоров, здесь оказалось ещё много каких-то других людей, но им Тим не должен был пожимать руку. Щупленький фотограф прикрутил свой аппарат к штативу, поглядел в видоискатель и стал дирижировать собравшимися, изо всех сил размахивая руками и выкрикивая: — Ridere, sorridere! Sorridere, prego!
 Тим, стоявший впереди Грандицци, обернулся через плечо и спросил директора: — Что он говорит? — Он говорит, чтобы ты… простите, чтобы вы… Вернее, он говорит, чтобы мы улыбнулись… Улыбнитесь! — Спасибо! — ответил Тим. Он резко побледнел. Теперь фотограф обратился прямо к нему и повторил: — Sorridere, signore! Улибайтэсь, пожалюста! И все уставились на мальчика. А он стоял, крепко сжав губы. Фотограф с отчаянием повторял: — Улибайтэсь! О, пожалюста, пожалюста! Барон, стоявший позади Грандицци, ни единым словом не пришёл Тиму на помощь. И Тим сказал: — Моё наследство — тяжёлая ноша, господин фотограф.
 И я ещё не знаю, что мне делать — смеяться или плакать. Разрешите мне пока подождать и со смехом, и со слезами. По полукругу пробежал шёпот. Одни переводили слова Тима на итальянский, другие выражали удивление и восхищение. Только Треч весело улыбался. Наконец снимок был сделан — правда, без улыбающегося наследника. После этого все сели за стол. По одну сторону от Тима сидел Грандицци, по другую — барон.
 Носовой платок директора Грандицци испускал аромат гвоздики. Казалось, что пахнет сладким перцем. Прежде чем приступить к еде, директора произнесли множество торжественных речей — кто по-итальянски, кто на плохом немецком. И всякий раз, когда слушатели смеялись, кивали или аплодировали, они поглядывали на мальчика, сидевшего во главе стола. Один раз барон шепнул Тиму: — Вы устроили себе нелёгкую жизнь, господин Талер, слишком поспешно заключив пари. Тим шёпотом ответил: — Я знал, что меня ожидает, барон. 
На самом же деле ещё никогда в жизни на душе у него не было так скверно, как сейчас, когда все рассматривали его, словно какую-нибудь диковинную зверюшку. Но твёрдое решение не уступать барону ни в чём укрепляло его силы и не давало падать духом. Только на одно короткое мгновение Тим задумался — он вспомнил о рулевом Джонни. И тут вдруг он снова превратился в маленького мальчика и испугался, что сейчас разревётся.
 Но, к счастью, как раз в эту минуту барон поднялся, чтобы произнести речь, и Тим снова взял себя в руки. Прежде всего барон воздал должное способностям и деловым качествам своего умершего брата, затем перешёл к тем высоким задачам, которые стоят перед всяким, кто управляет огромным богатством, и, наконец, в коротких, энергичных выражениях пожелал юному наследнику сил и мудрости, чтобы разумно и с благой целью использовать столь грандиозное наследство. Потом он сказал несколько слов по-итальянски. 
Очевидно, это была шутка, и он сам рассмеялся ей, словно маленький мальчик. Дамы и господа за столом были так очарованы его смехом, что тоже рассмеялись и принялись усиленно аплодировать. На этот раз смех барона не задел Тима. Он всегда теперь носил на руке часы, которые подарил ему господин Рикерт в Гамбурге, и в эту минуту как раз смотрел на них. Часы показывали восемнадцать тридцать — половину седьмого. В восемь он должен встретиться с Джонни. А судя по тарелкам, бокалам и приборам, банкет затянется ещё надолго. Очевидно, Тиму придётся подняться из-за стола раньше всех. Но как это сделать? Ведь он здесь главное действующее лицо… Банкет и в самом деле длился очень долго. Когда после супа, последовавшего за закусками, подали на стол главное блюдо — почки в белом вине, — было уже двадцать минут восьмого. Мысли Тима были заняты только одним — предстоящей встречей с Джонни, и он даже сам не заметил, какие трудности ему пришлось преодолеть, чтобы выглядеть за столом хорошо воспитанным молодым человеком. 
Он ел так, как ели посетители ресторана на пароходе «Дельфин», и барон не успевал удивляться столь же прекрасным, сколь естественным манерам мальчика. Увидев, с какой грацией Тим накалывает на вилку кусочек почки, он пробормотал: — Нет, я явно недооценивал этого паренька! Когда стрелки на часах показали без двадцати восемь, Тим нагнулся к уху барона и шепнул: — Мне нужно выйти. Барон поспешно ответил: — Туалет направо по коридору. — Спасибо, — сказал Тим. Он поднялся и прошёл мимо всех парадных столов к двери, сопровождаемый многочисленными взглядами. Он очень старался идти так, как ходит любой самый обыкновенный мальчик четырнадцати лет. В коридоре ему вдруг пришло в голову приоткрыть дверь в зал и громко крикнуть им какое-нибудь словечко — вот бы они подскочили! 
Но здесь стоял слуга в золотой ливрее, и Тим со спокойным достоинством проследовал в туалет. В ту минуту, когда он снова вышел в коридор, слуга в золотой ливрее как раз отвернулся, и Тим на цыпочках — ведь шаги по мрамору отдаются эхом — прошмыгнул через площадку на лестницу и поспешно сбежал вниз. Перед порталом палаццо стоял швейцар в ливрее с золотыми галунами. Но он, как видно, не знал мальчика в лицо и посмотрел на него с хмурым безразличием. Тим настолько осмелел, что даже спросил его, где находится памятник Христофора Колумба. Но швейцар его не понял. Он неуверенно показал рукой в сторону трамвайной остановки. И Тим быстрым шагом пошёл в указанном направлении.
Категория: Проданный смех | Добавил: tyt-skazki (19.10.2013)
Просмотров: 1172 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Слушать сказки

Популярное
ГНОМ В КАРМАНЕ
Непокорный князь
БАБУШКИНЫ ПИРОЖКИ и канадская технология
Цвет Измены
НЕТ КОЗЫ С ОРЕХАМИ
ТИТО
КОРОЛЬ ОСТАЕТСЯ КОРОЛЕМ
Хорошо быть дирижаблем...
ПОД БОЛЬШИМ КУПОЛОМ
УХОД ИЗ УГАБУ
КОВАРНЫЕ ПЛАНЫ КОРОЛЯ ГНОМОВ
ГОРА ЖЕВУНЬЯ
ФОНТАН ЗАБВЕНИЯ

Случайная иллюстрация

СказкИ ТуТ © 2021