Теперь Солнышкин мог заниматься настоящей матросской работой. Он закатал рукава тельняшки и вместе с боцманом драил палубу. Он так старательно натирал её шваброй, что даже видавший виды Бурун удивлялся:
— Вот это да!
И он сразу же доверил Солнышкину поливать палубу водой из шланга. Шланг был новенький, вода из него била тугой прозрачной струёй, во все стороны разлетались сверкающие брызги, за бортом кричали чайки, и Солнышкин опять был такой радостный и счастливый, ч то ему захотелось послать фотокарточку бабушке. Он вымыл всю палубу, струёй сбил с бортов пыль и даже облил спасательные круги, так что они засветились как новенькие. Потом он вымыл две грузовые машины, которые стояли у трюмов и плыли на Камчатку.
Рабочий день подходил к концу, и Бурун, присев на трюм, удивился, что больше не случилось никаких происшествий.
— Странно, — сказал Бурун, — просто странно. И в этот самый момент вверху, над капитанской рубкой, появился Перчиков с антенной и молотком в руках. Бурун насторожился. Именно на том месте, на поручнях, у боцмана сушились самые лучшие тряпки и висело самое красивое пожарное ведро. Перчиков отодвинул их и, напевая, стал прикреплять антенну.
— Ты что это делаешь, Перчиков? — покраснел от волнения боцман. — Опять за своё?
Он уже несколько раз ссорился из-за этого места с радистом и сбивал антенну. Ему казалось, что нет места удобнее для ведра и тряпок.
— Ты зачем это снял тряпку и отодвинул ведро? — дрожа от волнения, спросил снова Бурун.
— Эти знаменитые тряпки могут занимать более скромное место, а антенна нужна людям, она должна быть как можно выше! — ответил Перчиков, продолжая приколачивать антенну.
— Мои тряпки, — сказал боцман, — мои тряпки на более скромном месте?
— Угу, — ответил Перчиков, потому что во рту он держал гвоздь.
— Тогда эти знаменитые тряпки будут сохнуть на твоей знаменитой антенне!
Боцман повернул голову и вдруг приоткрыл рот: пока они спорили, солнце спряталось, и перед пароходом стояла такая густая стена тумана, что его можно было сгребать, как снег, лопатой. На поручнях и иллюминаторах повисли капли, словно у парохода случился насморк. Всё притихло.
— Ну и туман! — удивился боцман. — Ну и туман! — И он пошёл к себе в каюту.
А Солнышкин забрался в грузовик и стал наблюдать за морем и за туманом.
Именно из-за этого тумана такой хороший день закончился неприятностью для кока Борщи-ка — одного из лучших коков пароходства.
Как только судно вошло в туман, в рулевую рубку поднялся заспанный Плавали-Знаем. Он любил подремать в это время, но туман на него плохо подействовал: у него закололо в ушах и заложило нос.
— Что тут происходит? — спросил он, протирая глаза.
— Ничего, порядок! — буркнул Петькин, который стал на вахту к штурвалу.
И вдруг впереди, прямо перед носом парохода, раздался резкий автомобильный гудок.
— Лево руля! — заорал Плавали-Знаем и выглянул в окно.
Куски тумана цеплялись прямо за щетину. И конечно, ему не было видно ни грузовиков, которые он не разглядел с самого начала, ни Солнышкина, который нажимал изо всех сил на сигнал.
— Лево руля! — крикнул он. Судно резко повернуло влево, но впереди снова раздался автомобильный гудок.
— Право руля! — застучал кулаком Плавали-Знаем.
Петькин изо всех сил рванул штурвальное колесо и чуть не полетел.
Гудки прекратились, потому что Солнышкин вылетел из машины.
— Ну и техника пошла! — переводя дух, выдавил из себя Плавали-Знаем. — Тоже мне изобретатели, придумали по морю разъезжать на автомобилях. Да ещё в такой туман!
Туман всё ещё сгущался и сгущался.
— И откуда это валит? — сказал Петькин.
— А сейчас узнаем! — хмуро пообещал Плавали-Знаем и вышел из рубки.
Он протопал по коридору, выбрался на корму. И тут ему показалось, что туман пахнет компотом! Он ощупью двинулся к камбузу. Запах стал сильней. И было от чего. Кок Борщик, распахнув окно, изо всех сил выгонял наружу клубы пара, как из комнаты выгоняют мух . От резкого поворота парохода влево на плите подпрыгнула кастрюля с компотом и от шипящей плиты валил пар.
— Вот оно что… — процедил Плавали-Знаем и схватил кока за плечо. — Работаешь, значит?
— Работаю, — взмахнул полотенцем Борщик, и клуб пара вывалил на палубу.
— Добавляешь, значит, туману?
— Ага, добавляю, — улыбнулся краснощёкий Борщик. И снова взмахнул полотенцем.
— Значит, шутишь? Ну-ну! — хмуро сказал Плавали-Знаем и зашагал к себе.
Борщик озадаченно посмотрел ему вслед и закрыл окно.
В это время судно вышло из полосы тумана, и снова на горизонте засверкало солнце.
— Ничего себе шуточки! — сказал Плавали-Знаем. — Из-за них, из-за этих дураков, того и гляди, лишишься головы.
Через десять минут он пришлёпал на стенку приказ, у которого тотчас собралась вся команда.
«За непростительную халатность и глупые шутки во время работы, из-за которых в море образовался густой туман, коку Борщику объявить строгий выговор. Капитан парохода „Даёшь!"«.
Вместо подписи стоял крючок, похожий на восклицательный знак. Все удивлённо пожимали плечами и расходились по каютам, обсуждая это событие. Кое-кто пробовал с Борщиком шутить, но заслуженный кок больше не отвечал ни на какие шутки.