Выбор сказок

Категории раздела
Еловые дрова и мороженые маслята [43]
Анатолий Онегов
Тайны Руси [80]
Кир Булычев
Приключения Карандаша и Самоделкина [120]
Алексей Толстой [77]
Сказки
Чоки-чок, или Рыцарь Прозрачного Кота [35]
Весёлое мореплавание Солнышкина [54]
Разные истории [130]
Домовенок Кузька [43]
Город Эмбер [88]
Рассказы про животных [53]
Малыш и Карлсон [74]
КАРЛСОН, КОТОРЫЙ ЖИВЁТ НА КРЫШЕ!
Ганс (Ханс) Христиан (Кристиан) Андерсен [688]
Сказки
Абазинские народные сказки [34]

Воити


Последнее прочитанное
В ГОСТЯХ
УСЫПИТЕЛЬНАЯ ВОДА
НОВЫЙ ПОРЯДОК В ПЕЩЕРЕ
БОЛЬШОЙ СОВЕТ
ВЕЛИКИЙ ПОХОД МЫШИНОЙ АРМИИ
Тире-тире-точка
37
ЦВЕТНИК ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ УМЕЛА КОЛДОВАТЬ
Великан и портной
Веретено, ткацкий челнок и иголка
Бедный мальчик в могиле
ДРАЧУНЫ - СОЮЗНИКИ ГНОМОВ
КОЛЛЕДЖ АТЛЕТИЧЕСКИХ ИСКУССТВ
В ИЗУМРУДНОМ ГОРОДЕ

Статистика

Онлайн всего: 8
Гостей: 8
Пользователей: 0

Начало сказки

Попасть в сказку

Вход
Добро пожаловать Гость | RSS


Сказки


Среда, 24.07.2024, 08:43
Главная » 2015 » Март » 30 » Дуна обвиняют
19:09
Дуна обвиняют

 Известия о помидорной бомбардировке и обвинениях, брошенных Торреном Дуну, быстро распространились в Искре. Одни верили Торрену, другие — нет. Но никто не мог доказать, на чьей стороне правда. 
Торрен говорил, что увидел все это ночью: не мог спать, пошел на поле посмотреть на звезды и стал свидетелем уничтожения двух ящиков помидоров. Дун говорил, что провел всю ночь в своей комнате в гостинице «Пионер», спал, и это знали и его отец, и соседи. Но многие говорили, что он мог тихонько выскользнуть из комнаты и никто не узнал бы об этом — прийти на поле, напакостить, а потом так же незаметно вернуться. И все бы думали, что он спал.
Когда в полдень он и его бригада пришли в дом Партонов на обед, с ними никто не разговаривал. Марта впустила их в дом, они сели за стол на свои привычные места.
 Отец Дуна поздоровался: «Добрый день». Миссис Поулстер спросила: «Как дела?» Мисс Торн и Эдвард Покет глянули на каменные лица хозяев и попытались улыбнуться. Ордни положил еду на их тарелки (неужели ее количество опять уменьшилось?). Кении ел, нервно переводя взгляд с одного лица на другое. Но никто не произносил ни слова.
Наконец заговорил отец Дуна:
— Вы уж извините, но наверняка произошла ошибка.
Марта холодно взглянула на него:
— Я в это не верю.
— Может быть, вы думаете, что мой сын Дун действительно сделал то, в чем его обвиняют?
— В этом доме не одобряют уничтожение еды.
— И мы не одобряем! — воскликнул Дун. — Я бы никогда такого не сделал! И не делал! — Все посмотрели на него, и он почувствовал, что краска залила его лицо. — Действительно не делал. — Дун всеми силами старался избавиться от дрожи в голосе.
— Тогда кто это сделал? — спросил Ордни.
— Не знаю, — ответил Дун.
— Никто не знает, — отчеканила миссис Поулстер учительским голосом. — Конечно же мы не собираемся верить несчастному маленькому мальчику, обвиняющему этого молодого человека, стараниями которого мы смогли подняться на поверхность.
— Почему нет? — удивилась Марта. — Торрен Крейн, насколько мне известно, добропорядочный мальчик. И я не понимаю, почему вы назвали его несчастным.
— Для этого достаточно посмотреть на него, — ответила миссис Поулстер.
Мисс Торн кивнула:
— Я думаю, она права.
— Что ж, значит, это сделал кто–то другой, но все равно один из вас. Никто из нас сделать такого не мог.
— Нет никаких доказательств ни первого, ни второго, — резко сказал отец Дуна. — Поэтому делать какие–то выводы несправедливо.
Над столом повисла неловкая тишина. Все сосредоточились на еде. Когда пришло время уходить, Кении, раздавая свертки с едой, протянул Дуну его ужин и завтрак и беззвучно произнес: «Я тебе верю».
«По крайней мере один человек на моей стороне», — подумал Дун. Настроение у него улучшилось, но ненамного.
В конце концов никаких мер принято не было, поскольку Торрен говорил одно, а Дун — другое и оба не имели доказательств. Личность помидоробросателя была не установлена, но происшествие это привело к тому, что неприязнь и недоверие между жителями Искры и эмберитами только возросли.
Где бы ни появлялся Дун, он чувствовал на себе враждебные взгляды. Поначалу он пытался что–то объяснить деревенским жителям, которые так на него смотрели, взывал к их разуму. «С какой стати мне вставать ночью, идти на поле и бросать помидоры в стену? — спрашивал он. — В этом же нет никакого смысла». Но в Искре причины такого поступка никого не интересовали. Дун принадлежал к чужакам, то есть был человеком странным и способным на все. И Дун перестал объяснять. Просто ходил опустив глаза и не обращал внимания на людей, которые бормотали что–то неприязненное, когда он проходил мимо.
От этой помидорной истории пострадал не только Дун, но и все беженцы из Эмбера. Иногда на улицах им вслед кричали обидные слова, словно расплющенные о стену помидоры подняли ранее молчаливое недовольство на новый уровень. Деревня напоминала кипящий котел, из которого вот–вот могла выплеснуться вода.
Как–то утром Дун, идя на работу, увидел толпу людей на площади. Жители Искры и эмбериты стояли бок о бок и на что–то смотрели. Дун протиснулся вперед. На мостовой кто–то оставил послание, написанное, судя по всему, грязью. Наклонные, кривые буквы складывались в три слова:
«ОНИ ДОЛЖНЫ УЙТИ».
Толпа молча смотрела на надпись. Некоторые жители Искры искоса поглядывали на эмберитов и осуждающе качали головами, другие стояли с каменными лицами. «Откуда такая злоба?» — пробормотал кто–то. Один мужчина, заметив Дуна, так посмотрел на него, что Дун дернулся, словно его ударили в живот. Послание на площади появилось из–за него. Он опустил голову и поспешил прочь.
В тот вечер в гостинице расстроенные эмбериты собирались группками около лестницы, ведущей к парадной двери, и обсуждали слова, появившиеся ночью на площади. Дун увидел, как Тик, раскрасневшийся, со сверкающими глазами, переходит от группы к группе и со всеми говорит. Проходя мимо Дуна, он остановился.
— Они настроены против нас. Я знал, что так и будет. Мы не должны им этого спускать.
Прошло два дня. Солнце жарило нещадно, но Дуну казалось, что его поглотила тьма. Вопросы ни на секунду не давали ему покоя. Почему Торрен указал на него? Выбрал случайно или была какая–то причина? Почему Чаггер поверил Торрену и не поверил ему? Кто написал грязью эти слова на площади?
Лина не вернулась, отчего настроение у Дуна становилось еще хуже. Судя по ее записке, оставленной миссис Мердо, она должна была уже вернуться из того таинственного места, куда уехала. Он и злился, и тревожился, старался о ней не думать, потому что все равно ничего не мог поделать.
И если у него выдавалась свободная минутка, он забивался куда–нибудь с книгой и пытался забыть о том, что происходило в деревне. Эдвард Покет, с головой ушедший в новую работу, исправно снабжал его книгами. Время от времени Дун спрашивал его, как идут дела, и тот с блеском в глазах отвечал: «Ах, по чуть–чуть, юный Дун. По сантиметрам, по миллиметрам… — Он сдвигал большой и указательный пальцы почти вплотную. — Это колоссальная работа. Я ее делаю, но успею ли до конца жизни?» Его пальцы почернели от пыли, и домой он приходил зачастую позже, чем другие эмбериты, работавшие в деревне. Он так уставал, что после работы сразу ложился спать. Дун слышал, как он бормочет какие–то слова: «Гавайи. Гамлет. Гарри Поттер. Гипотеза. Гиппопотам. Горизонт». Потом замолкал и переключался на другую букву: «Камин. Канонизация. Комбайн. Крокодил». Дун понимал, что голова Эдварда переполнилась новой информацией и ее избыток выходил по ночам.
Иногда по утрам, по пути на работу, Дун проходил мимо школы Искры, небольшого здания, по периметру которого тянулась широкая открытая веранда, на которой школьники делали уроки. Дети до десяти лет, их было не так уж много, проводили в школе лишь несколько часов в день. В школу ходил и Кении Партон. Он обычно махал рукой Дуну, когда видел его, и до злосчастного случая с помидорами другие дети с любопытством смотрели на Дуна и улыбались. Но когда Дун впервые прошел мимо школы после всей этой истории, он увидел каменные лица, дети сверлили его ледяными взглядами.
— Убирайся отсюда! — крикнул кто–то, и с веранды в него полетел комок смятой бумаги.
Дун прибавил шагу, глядя прямо перед собой. Он услышал, как учительница осекла детей, но не очень строго.
На следующий день, когда все пришли на обед, Кении подозвал Дуна и, глядя на него широко раскрытыми глазами, спросил:
— Помнишь, что вчера произошло в школе?
Дун кивнул.
— Я очень сожалею, что они кричали на тебя. Зря они это. Ты же ничего не сделал.
— Откуда ты знаешь? — Дун уже злился на всех жителей Искры, без разбора. — Может, и сделал.
Кении покачал головой:
— Нет. Я так не думаю.
— Почему? — спросил Дун.
— Я это вижу. Я разбираюсь в людях. Ты этого не делал, — сказал Кении и застенчиво улыбнулся.
Слова мальчика тронули Дуна. Кении, может, и выглядел хрупким, но чувствовалось, что характер у него сильный.
— Я бы не хотел, чтобы вы уходили. Дун улыбнулся:
— Мы пробудем здесь еще несколько месяцев.
— А что потом? — спросил Кении.
— Потом уйдем и построим свой город.
— Где?
Дун пожал плечами:
— Не знаю. Вокруг столько пустой земли.
— Вам будет нелегко. А как насчет еды?
— Будем что–нибудь выращивать. Как вы здесь.
— Но вы должны уйти в Леденящем месяце. Это начало зимы. Зимой вы не сможете выращивать овощи. — Кении с тревогой посмотрел на Дуна.
— Зимой? — переспросил Дун. — Что такое зима?
— Там, откуда вы пришли, нет зимы? — У Кении округлились глаза. — Ты хочешь сказать, там всегда лето?
Тон Кении поставил Дуна в тупик и немного встревожил.
— Я не знаю этих слов.
Кении изумленно вытаращился на Дуна.
— Это времена года — летом жарко, зимой холодно.
— Тогда это нормально. — Дун сразу успокоился. — К холоду мы привычные.
— Но зимой вы не сможете выращивать овощи. Зимой действительно холодно: облака закрывают солнце, идет дождь.
— Дождь?
От изумления Кении разинул рот. Он поднял руки и потряс пальцами, словно стряхивая с них капельки воды.
— Дождь! Когда вода льется с неба! И река поднимается, иногда даже затапливает часть города. И пыль превращается в грязь!
Дун ничего не понимал, он смотрел на трясущиеся пальцы Кении и пытался понять смысл услышанного. Вода с неба? Но у людей промокнет одежда! Все должны находиться под крышей.
— Подожди. Ты хочешь сказать, что главы администрации знают, что мы должны уйти зимой? Они знают, что в это время холодно и сыро?
— Полагаю, что да. — Кении опустил глаза, потом вновь посмотрел на Дуна. — Возможно, они собираются дать вам еду, чтобы вы смогли пережить зиму. Наверняка собираются. — Он улыбнулся. — По–другому и быть не может. — Он повернулся, побежал к двери и скрылся в доме.
Дун пошел за ним. Будущее, которое и так представлялось ему в мрачном свете, вдруг стало еще темнее.
Как–то утром, спустя почти неделю, Дун вышел из своей комнаты и чуть не столкнулся с Тиком Хэсслером, который бежал по коридору.
— Что–то случилось, — на бегу прокричал Тик.
— Что? — Дун побежал за Тиком.
— Не знаю, но я слышал, что внизу кричат люди.
Тик, должно быть, только что вскочил с постели и успел лишь одеться — не причесался, не завязал шнурки, даже не умылся. Все это вызывало тревогу, потому что обычно Тик очень следил за своей внешностью. Сердце Дуна забилось быстрее. Перепрыгивая через три ступеньки, он спустился вниз, пересек вестибюль и следом за Тиком выскочил за дверь. На поле стояла толпа. Все смотрели на гостиницу. Дун подбежал к эмберитам.
Кто–то исписал стены огромными черными буквами, воспользовавшись, скорее всего, древесным углем: «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СВОЮ ПЕЩЕРУ». Снова и снова: «ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В СВОЮ ПЕЩЕРУ».
Дун смотрел на надписи. Сначала ему стало дурно, потом пришла злость. Стены исписали те же люди, что оставили послание на площади. Смысл послания не изменился, только слова стали более обидными. Эмбериты громко возмущались, потрясали кулаками и требовали отмщения, лишь немногие стояли молча, сложив руки на груди или сунув в карманы. Дун видел, как Тик лавирует в толпе, берет за руку то одного, то другого, что–то резко, но тихо говорит.
— Именно так я и думал, — говорил Тик. — Теперь они показали свою сущность. Прикидывались добренькими, но доброта их не настоящая. Теперь мы точно знаем: они нас ненавидят. Хотят от нас избавиться. Они хотят, чтобы мы ушли, но я уходить не собираюсь. А вы?
— Нет, — ответил кто–то.
Дун подумал о том, что сказал ему Кении: зима, холод, дождь. «Может, — мелькнула у него мысль, — Тик прав. Они нас ненавидят».
— Вам нравится, когда вас называют пещерными людьми? — крикнул Тик. — Вам нравится, когда вам предлагают возвращаться в пещеру?
Хор сердитых голосов прокричал: «Нет! Нет! Нет!»
Дун подошел к стене и присмотрелся к надписям. Он представил себе людей, которые это сделали: сжимая куски древесного угля, они резкими движениями выводили буквы. Да, Тик говорил правду: эти буквы свидетельствовали о ненависти. Дун будто почувствовал, как углем прошлись по его коже, разрывая ее, оставляя красно–черную полосу.
Второй деревенский совет
После этих неприятных происшествий руководители деревенской администрации встретились в ратуше, чтобы обсудить их.
— Все это очень печально, — сказала Мэри, вздохнув. — Боюсь, подобные действия приведут к нарастанию неприязни с обеих сторон.
Уилмер кивнул.
— Неприязни и так уже достаточно.
— Эти пещерные люди не такие цивилизованные, как мы, — заявил Бен. — Те, кто может извести два ящика помидоров, способны на все.
— Мы не уверены, что это сделал один из них.
— Перестань, Мэри, — отмахнулся Бен. — Думаю, мы смело можем сделать такое предположение.
— А у тебя есть предположение, кто написал на стене гостиницы «Возвращайтесь в свою пещеру»? — спросила Мэри.
— Мы, разумеется, не знаем, кто это сделал, — ответил Бен. — Но должен сказать, надписи эти выражают вполне понятное раздражение. Эти пещерные люди крайне негативно влияют на наш образ жизни. Еду, которая им идет, мы отрываем от наших людей.
— На складе у нас есть кое–какие запасы, — напомнила Мэри.
— Но это же наша страховка на черный день, — сказал Бен. — Предлагаю следующее. Думаю, мы поступим правильно, если запретим пещерным людям питаться в наших домах. Я думаю, жителям деревни тяжело каждый день видеть в своих домах незнакомцев. Будет лучше, если еда будет выдаваться им на пороге. Пусть едят где–нибудь еще.
— И где? — спросила Мэри.
Бен махнул рукой в сторону реки.
— На берегу реки, или на краю поля, или на дороге. Мне безразлично, где они будут есть, лишь бы больше не переступали порог наших домов.
— Многие жаловались на это неудобство, — поддержал Бена Уилмер. — Особое недовольство высказывали Партоны.
— И все потому, что к ним приходит этот злобный мальчишка, который бросался помидорами, — сказал Бен.
— Мы не знаем, он ли бросался помидорами, — напомнила Мэри.
— Вероятность этого достаточно велика, — отпарировал Бен.
Стали голосовать за предложение Бена. Мэри высказалась против. Уилмер, переводя взгляд с Бена на Мэри, проголосовал за.
— Полагаю, ситуация только изменится к лучшему, — сказал он.
— Я в этом уверен, — заявил Бен. — Мы должны ясно дать им понять, что деревня принадлежит нам. Мы тут живем, а они находятся здесь благодаря нашему великодушию.
— Я думаю, мы это уже показали, — заметила Мэри. — Столько усилий положили, чтобы сшить этот флаг и вывесить его над ратушей.
— И правильно сделали, — воскликнул Бен. — Мы должны постоянно напоминать им: если они не будут вести себя как положено, то не смогут провести у нас и шесть месяцев.
— Они только начали осваиваться, — не сдавалась Мэри. — Они еще не готовы к тому, чтобы уйти.
— А это уже не наша проблема, — отрезал Бен.
Категория: Город Эмбер | Просмотров: 2386 | Добавил: tyt-skazki | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Слушать сказки

Популярное
ГНОМ В КАРМАНЕ
Непокорный князь
БАБУШКИНЫ ПИРОЖКИ и канадская технология
Цвет Измены
НЕТ КОЗЫ С ОРЕХАМИ
ТИТО
ОСТРОВ ПОД ВОДОЙ
СОВЕТ
ОДИНОКАЯ УТКА
История Ани
БИЛЛИНА ПУГАЕТ КОРОЛЯ ГНОМОВ
СХВАТКА С НЕВИДИМЫМИ МЕДВЕДЯМИ
ЗАКОЛДОВАННЫЕ РЫБКИ

Случайная иллюстрация

Архив записей

СказкИ ТуТ © 2024