Приближалось Рождество. Худо ли, хорошо ли, но я уже прожила около трех месяцев в доме дяди. В эти три месяца жизнь моя нимало не изменилась: так же приходилось мне терпеть от злых выходок Ниночки и Жюли, хотя последняя как-то меньше задевала меня со дня гибели Фильки, и издевательства Жоржа, считавшего вполне естественным, чтобы девочки терпели гонения от мальчиков, и наказания Баварии, или "ревельской кильки", как с того злополучного дня прозвал ее Толя. 

Сечь меня она, однако, больше не собиралась - вероятно, чтобы не повторился прежний припадок у Толи. С последним мы были теперь неразлучны. В свободное от уроков время я прочла ему "Робинзона Крузо". 

Познакомившись с этой интересной повестью, мой двоюродный братишка решил, что Пятница действительно совсем особенный дикий, и решил с этих пор быть моим Пятницей. В гимназии дело обстояло так же, как и в день злополучного чтения басен. Девочки поминутно нападали на меня - то та, то другая. Только Жюли теперь как бы не замечала меня. По крайней мере, когда мы встречались глазами, она потупляла свои, поджимала губы и делала вид, что меня не видит совершенно. Зато графиня Анна каждую свободную минуту виделась со мною. Каким-то чудом девочки не замечали нашего знакомства и свиданий в библиотеке.

 Ах, что это были за свидания! Анна, несмотря на свою молодость (ей было не больше пятнадцати), объездила полмира со своим отцом. Они были очень богаты и могли путешествовать все свободное время. Отец Анны был очень важный сановник и зимою имел очень много работы. Зато летом они с Анной каждый год ездили за границу. 

Как любила эти поездки с отцом молоденькая графиня! Я благодаря ее рассказам (а рассказывать Анна умела мастерски) узнала и про египетские пирамиды, в которых древние египтяне хоронили своих царей, или фараонов, и про Эйфелеву башню, самую высокую башню в мире, и про Адриатическое море, вечно теплое и вечно голубое...

 В короткие минуты встреч Анна делилась со мною всем, что сама знала, и, Боже мой, как я любила эти встречи, как любила милую, дорогую Анну! - Ну, детвора, через два дня плясать будем, - говорил перед кануном сочельника дядя, входя в зал в послеобеденное время, когда мы все, чинно рассевшись подле Баварии, слушали рассказ о том, как один неблагонравный мальчик набил шишку на носу другому, благонравному, и как в награду пострадавшему мать дала черносливу, а неблагонравного драчуна поставила в угол... 

История была прескучная, но мы должны были ее слушать, потому что уроков учить не полагалось, так как занятия в гимназии прекратились и нас распустили на рождественские каникулы по домам. Дядя был в отличном настроении; он только что приехал откуда-то и внес с собою струю свежего морозного воздуха и белые снежинки, не успевшие растаять на усах и бороде. Толя первый вскочил со своего места, за ним - Нина, за Ниной - Жорж и за Жоржем - Жюли. Надо сказать, что дядя любил всех своих детей одинаково и не делал различия между хорошенькой Ниночкой и горбуньей Жюли. Но он редко бывал дома и, занятый службой, не мог много времени посвящать детям. - Папа, - кричала Жюли, - непременно пригласи на елку Ивину, Рош, Мордвинову и Рохель!

 Это мои лучшие подруги... - Ну вот еще! - процедил Жорж. - Очень нужно! Лучше, папа, гимназистов позови: Валюка, Ростовцева, Чернявина, Ясвоина, Котикова, Мухина, Дронского, Скворцова... а то - что девчонок! Ей-богу! Они только пищат и кривляются: "Ах, какой бантик! Ах, прелесть кушак! Ах, восторг ленточка!" Кудах-тах-тах, кудах-тах-тах! 

Курицы - и только! Остроумно! Дядя смеялся. - Всех позовем, всем места хватит... А тебе, Леночка, кого пригласить хочется, а? - обратился он неожиданно ко мне. Я смутилась. - Может быть, из подруг кого хочешь? - поглаживая меня по голове, ласково спрашивал он. - У меня нет подруг, дядя! - чуть слышно произнесла я. - Как! Никого нет в классе, кто бы подружился с тобою? - Нет, дядя! - Ну а так у тебя помимо гимназии разве нет подруг? Я задумалась на минуту. "Пригласить графиню Анну?" - мелькнуло в моей голове. 

Но тут же я оттолкнула эту мысль. Молоденькая графиня строго-настрого, ради моего блага, запретила мне говорить про наше знакомство. Нет, решительно я не смела приглашать ее к нам, и я уже хотела поблагодарить дядю за его внимание ко мне и сказать, что у меня нет подруг, как неожиданно над моим ухом прозвучал насмешливый голосок Ниночки: - Что ж ты забыла про твою подругу - кондукторскую дочку! "Нюрочку! Пригласить Нюрочку! - обрадовалась я. - Как это не пришло мне в голову раньше! Как я могла забыть про нее!" И тут же я попросила позвать к нам на вечер маленькую дочь Никифора Матвеевича. - С удовольствием, девочка, - согласился дядя, который всегда был ласков со мною в память своей покойной сестры, то есть моей мамочки, - напиши письмо твоей подруге. Пусть приходит... Все пишите приглашения вашим друзьям, - обратился он к детям, - а я сам приглашу только одну-единственную гостью, а кого - не скажу... - заключил он с лукавым видом. - Скажи, скажи, папочка! - облепили его со всех сторон Жюли, Жорж, Нина и Толя. 

- Ну ладно, так и быть, скажу. Это дочь моего начальника, прелестная маленькая барышня, очень образованная и начитанная. Я бы хотел, чтобы вы подружились с ней. А теперь пустите меня. Надо ехать за покупками к балу. До свиданья! - И, перецеловав всех нас, дядя поспешил уйти. Матильда Францевна принялась было снова за книгу, но никто не хотел знать, чем кончилась печальная повесть благонравного мальчика с шишкой на носу. Жорж первый прервал чтение, вскричав: - Могу себе представить эту дочь начальника: фря какая-нибудь! Говорит все время по-французски и ходит, как утка, переваливаясь на высоких каблуках. Остроумно! - Ну, эта уж в тысячу раз лучше, нежели солдатская дочка! - протянула, презрительно сморщив носик, Ниночка. - Очень приятно быть знакомою с дочерью какого-нибудь министра. 

А то вдруг - Ню-роч-ка! Мужицкое имя. Стыдно сказать! - Нюрочка, Курочка, Подфуфырочка, не все ли равно! Я с мужичкой танцевать не стану. И Тольке не позволю! Да! - вскричал Жорж. - А я буду! - неожиданно пропищал мой милый Пятница и торжествующе посмотрел на старшего брата. - Молчи! Как ты смеешь! - рассердился Жорж. - Клоп, а еще разговаривает! Остроумно! Тоже! Молчать! - Сам молчать! Тут произошло нечто неожиданное. Жорж ударил Толю, Толя - Жоржа. И оба полетели со стула прямо под стол на ноги Баварии. У Баварии болели мозоли, она лечила их каждое утро какой-то жидкостью из зеленой баночки. Жорж ударился головой о мозоль Баварии, Бавария закричала от боли и расставила мальчиков по углам. Жорж стоял в углу и злился. Толя вздыхал и тихонько ворчал себе под нос: - Вот уеду на необитаемый остров, заведу себе козу и попугая, как Робинзон. Попугая выучу говорить: "Ревельская килька лечит мозоли". Ах, зачем я не Робинзон, а только Пятница. Бедный Толя! Бедный Пятница!