Идти домой я мог либо по дну оврага, либо, обогнув овраг, по берегу речки. Конечно, по берегу речки идти было веселей, спокойней, но дорога по дну оврага была короче. Время было позднее, я боялся не попасть до темноты домой и смело шагнул на тропку, ведущую вниз мимо кустов орешника. Овраг был неглубоким, не очень страшным, я часто ходил здесь по узенькой тропке, возле которой нет-нет да и попадались свежие горки земли, нарытые кротами.

 Я знал на своем пути здесь каждый камень, каждую упавшую вниз ветку, а потому смело шел среди кустов, почти не глядя под ноги. И вот тут-то и произошло событие... 

Я неожиданно споткнулся. Нагнулся и увидел перед собой на тропке большой круглый камень-валун, которого утром здесь вроде бы не было. Рассмотреть как следует валун в сумерках я не смог и только ощупал его рукой. 

Вечерняя роса еще не выпала, а камень оказался влажным, как будто его только что вырыли из земли. Выходило, что этот камень-валун кто-то нарочно откопал и положил сюда на тропу. Неужели надо мной кто-то подшутил?

 Ну какие могли быть шутки в вечернем сентябрьском лесу, когда километра на три вокруг не было ни одного человека! Пока я сидел на корточках возле валуна и раздумывал, откуда все-таки взялся этот камень, вверху что-то зашуршало, потом треснула ветка, потом что-то зашуршало совсем близко от меня - и на тропу скатился еще один камень, правда, поменьше первого. Кто же это спускает вниз, в овраг, камни? 

Я замер, немного подождал и совсем скоро услышал, как сверху опять покатился небольшой камень. Я отошел в сторону, чтобы камень случайно не ударил меня, и затаился. Ждал я долго, еще несколько раз слышал, как сверху катятся в овраг большие и маленькие камни, слышал, как шуршала по опавшим листьям земля на склоне оврага... 

Наверху определенно работал какой-то странный ночной землекоп. Я сидел и вспоминал, кто из наших зверей умеет рыть норы. Лиса, барсук, норка, хорек... Ну, хорек и норка здесь не в счет: эти зверьки небольшие, норки у них маленькие и так шуметь во время земляных работ они не станут. Да и норки свои эти зверьки чаще устраивают поближе к воде, в завалах, а уж никак не на склоне большого оврага. А может быть, это лиса? 

Да, лиса роет норы по оврагам, но работает она обычно лишь днем. А вот барсук - ночной работник. Он и охотится по ночам, и жилище свое ремонтирует в темное время суток. Честно говоря, я уже догадывался, кто напугал меня, но свою догадку держал при себе, пока не услышал наверху негромкое упрямое сопение. Я осторожно поднялся и, стараясь не шуметь, переступил через скатившиеся вниз камни и пошел домой. 

А утром, когда встало солнце, снова отправился в овраг. На дне оврага я отыскал вчерашние камни, отыскал свеженарытую землю, скатившуюся по склону, и тут же на этой свеженарытой земле разобрал давно знакомые мне следы. Эти следы походили на следы небольшого медвежонка. Конечно, таинственным ночным землекопом был барсук. Вы спросите, а почему я сразу не догадался, что это был барсук? Дело в том, что в нашем овраге барсуки раньше никогда не водились. Эти звери жили в нашем лесу, но только в другом месте, а потому я сразу и не поверил сам себе. Где были старые барсучьи норы, я знал и сразу же отправился туда, чтобы узнать, живы ли, здоровы ли хозяева этих нор. Норы были на месте, рядом на сырой земле я отыскал свежие следы зверей - их никто не тревожил, и они по-прежнему тихо жили в лесу и, видимо, никуда не собирались отсюда уходить. Ну а кто же тогда рыл нору прошлой ночью в овраге? 

Скорей всего, это был молодой барсук, которому стала тесна родительская квартира. Подрос он к осени, вот и решил перебраться на новое место жительства. Теперь каждый вечер я посещаю овраг, тихо сижу в засаде и часто слышу, как сыплется вниз по склону земля - это барсук продолжает рыть свою глубокую барсучью нору. Да, барсуку надо торопиться, ведь совсем скоро ударит первый мороз, а у барсуков такой закон: мороз ударил - забирайся в нору спать до весны. 

Правда, спит барсук не очень крепко, не так, как медведь. Бывает, он и просыпается посреди зимы, когда морозы приутихнут и наступит оттепель. В оттепели барсуки выбираются из норы и катаются по снегу - чистят шубу, испачканную глиной. 

После такого туалета на снегу возле барсучьих нор хорошо заметны темные полосы. А потом зверь похватает языком снег и снова в нору, до следующего тепла. Вот он какой, барсук-землекоп. Плохого он никому ничего не делает. А то, что пугает он иногда редких прохожих, которые отваживаются к ночи спуститься в овраг, так это не его вина просто привык он работать по ночам.