До того как появились первые пароходы, да и много лет после этого, чайные клиперы были верхом корабельного искусства.

Узкий и длинный, как клинок, с тремя высокими мачтами и громадным количеством парусов, чайный клипер развивал неслыханную по тем временам скорость: пятнадцать узлов в час.Из Индии в Европу возили эти суда чай. Чай и только чай.

 Чтобы никакие другие запахи не смели осквернить их трюмы.Белоснежные, благоухающие клиперы бесшумно носились по океанам, и нипочём им были ни ревущие сороковые широты, ни Бискайский залив, названный кладбищем кораблей, ни грозный штормовой мыс Горн

.Потому что делали их с великой любовью и старанием люди с золотыми руками — голландские и английские корабельных дел мастера.

А водили эти суда самые лучшие моряки со всех стран мира.Служить на них было очень почётно и трудно.Только самые ловкие, сильные и смелые люди могли в любой шторм взлетать по верёвочному трапу на реи, болтаться там, стоя на скользких тросах над взбесившимися волнами, и работать страшную работу: ставить и убирать тяжёлые, мокрые паруса.Они были настоящие моряки. Так говорил Андреич, а он знал в этом толк.

Слова Андреича терпко пахли солью и ветрами.Андреич где-то раздобыл большущую старинную книгу с рисунком чайного клипера. И началось! Никогда ещё в своей маленькой жизни Женька ничем так не увлекался. Он просто заболел парусником.Сразу после школы, наскоро перекусив, он бежал в мастерскую и до глубокого вечера пилил, строгал, сверлил и шлифовал.Каждый день. Неделя за неделей.Андреич тоже загорелся и ревниво следил за Женькой.Иногда он не выдерживал, сам брал инструменты и ворчал:— Умные вы больно.

 Всё знаете, а руки у вас дурные. Деревянные у вас руки. Ну как ты рубанок держишь? Дерёшь против шерсти, только дерево портишь.Рубанок у Андреича становился живым и лёгким. Он послушно снимал ровную, хрусткую стружку, и брус делался как отполированный.Теперь, когда прошло столько дней, Женька стал просто профессором — всё научился делать.А сначала-то! Даже Балага и тот не мог удержаться — хихикал. 

Он бы, может быть, и не смеялся — приятель всё-таки, — но очень уж небрежно, как-то непочтительно взял у него Женька в первый раз рубанок, взвесил его на ладони, усмехнулся и… всадил со скрежетом в доску.Женька так изумился, такое у него стало растерянное лицо, что Балага не выдержал — захохотал. Это Балага-то! Чистенький, аккуратный маменькин сыночек, которого Женька частенько называл белоручкой. 

Этот самый Балага только что на глазах у Женьки ловко и легко, будто бы без всяких усилий, строгал ту же доску.Женька побагровел и снова упрямо взмахнул рубанком.

 И опять ничего не вышло.

 Такой послушный в Балагиных руках, инструмент втыкался в гладкую доску, будто на ней внезапно выросли корявые сучки.Да что там рубанок! Самое уж простое, казалось бы, дело — выстрогать девять ровных круглых палочек разной толщины, для мачт. 

Мачты склеивались из трёх частей, суживающихся к вершине. Три мачты, каждая из трёх палочек, — всего девять.И вот эти несчастные девять палочек Женька делал целую неделю. Он совсем с ними извёлся.Делает, делает — кажется, ровные, как лучинки. Склеит, посмотрит издали — дуга и всё тут, хоть плачь.