Выбор сказок

Категории раздела
Владимир Машков [29]
Последний день матриархата
Михалков Сергей [74]
Басни
Валерий Медведев [27]
Приключения солнечных зайчиков
Григорий Ильич Мирошниченко [27]
Юнармия
В стране вечных каникул [55]
А. Алексин
Истории про изумрудный город [208]
ВОЛКОВ Александр Мелентьевич
Три толстяка [14]
Юрий Олеша
Алёнушкины сказки [9]
Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
Баранкин, будь человеком! [36]
Дочь Гингемы [15]
Сергей Сухинов
Юмористические игры для детей [196]
Ходячий замок [20]
Мурли [19]
Сказки для тебя [71]
ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ [68]
Приключения Тома Сойера [81]
Приключения двух друзей [46]
Проданный смех [84]
Приключения Рольфа [71]
Эрнест Сетон-Томпсон
Легенды ночных стражей. Осада [38]
Новые приключения Буратино [54]
Актуальные сказки [77]
Уральские сказы [99]
Пеппи Длинный чулок [31]
Интересное [2]

Воити


Последнее прочитанное
24
Мы существуем!
РОМАШКА И РОЗА
ИЗУМРУДНЫЙ ГОРОД
7
ЧЕРЕЗ ГОРЫ "автошкола красноярск
ЭКЗАМЕН
СТРАШИЛА ВЫИГРЫВАЕТ СРАЖЕНИЕ
ДОРОТИ ПРИНИМАЕТ ГОСТЕЙ
ПОД БОЛЬШИМ КУПОЛОМ
Мужик и черт
МАГИЧЕСКОЕ ИСКУССТВО ВОЛШЕБНИКА ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА
Глава девятая ПОДЗЕМЕЛЬЕ ЧИНАР-БЕКА
Новая цель в жизни

Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Начало сказки

Попасть в сказку

Вход
Добро пожаловать Гость | RSS


Сказки


Воскресенье, 26.05.2024, 02:34
Главная » Статьи » Проданный смех

ЯСНЫЙ ДЕНЬ В АФИНАХ

 Самый большой филиал концерна барона Треча находился в Афинах — древней столице Греции. В этом городе барон был необычайно оживлён и любезен. Он старался даже по возможности оградить Тима от директоров и банкетов. 
Вместо этого он водил его гулять по улицам. Правда, на некотором расстоянии вслед за ними всегда ехал автомобиль, и по первому знаку Треча шофёр мог подкатить к тротуару и распахнуть дверцу. Барон не стал показывать Тиму те достопримечательности, ради которых приезжает в Афины большинство иностранных туристов. 
Он не поднимался с ним на Акрополь — поглядеть, как блестит между белыми колоннами весёлой голубизной Эгейское море; не водил его смотреть на мраморные статуи, излучающие — от ямочек у щиколотки до полукругов возле уголков губ — божественный смех; не показал ему ясно сияющего неба над высокими храмами. Вместо всего этого он повёл его на афинский рынок. — По крайней мере, половина тех денег, которые получают здесь за товары, попадает в мои руки, — сказал он Тиму. — Вы, господин Талер, как мой наследник, должны знать, каким образом создаётся наше богатство. Ну разве не наслаждение глядеть на эти краски? 
Треч отправился с Тимом прежде всего в рыбные ряды. Выпучив глаза, со сверкающей красной полосой под жабрами, лежали здесь рыбы тысячами, в больших открытых холодильниках. Богатства моря были представлены во всей своей роскоши. Блистало серебро, отливала голубизной сталь; то тут, то там виднелись ярко-красные и матово-чёрные пятна и полосы. Но барон смотрел на всё это глазами торговца. — Этот тунец доставлен сюда из Турции, — объяснял он. — Мы закупаем его там совсем дёшево. А эта треска из Исландии — одна из самых прибыльных наших торговых операций. Хамса, каракатицы и сардины привезены из Италии или пойманы здесь, в Греции. На этом много не заработаешь. 
А теперь пройдём дальше, господин Талер! Треч прямо упивался рынком. Они остановились возле оштукатуренной стены, на которой висели ободранные бараньи туши со свесившимися набок языками. — Эти бараны доставлены из Венесуэлы, — сказал барон. — А вон тех свиней мы закупили в Югославии. Весьма выгодное дело! — А ещё что-нибудь, кроме рыбы, покупается здесь, в Греции? — спросил Тим. — Конечно, — рассмеялся Треч. — Кое-что поставляет нам и эта страна: изюм, вино, бананы, кондитерские изделия, оливковое масло, гранаты, шерсть, ткани, инжир, орехи и бокситы. Треч перечислял товары с такой торжественностью, словно читал вслух Библию. Тем временем он привёл Тима в молочный ряд, где на столах Повсюду возвышались горы белоснежного творога. Странная это была прогулка. 
Протискиваясь сквозь толпу, они шли всё дальше и дальше мимо торговцев, азартно расхваливающих свой товар, и громко торгующихся покупателей. Когда они проходили по рыбному ряду, им пришлось шагать по лужам, в которых плавал нарезанный кружочками лук; возле бараньих туш они обходили ручейки стекавшей крови, а когда стали пробираться между лотками с овощами и фруктами, то всё время смотрели под ноги, чтобы не наступить на кожуру и не поскользнуться. Прямо перед Тимом вертелись трое мальчишек. 
На глазах у всех они перебегали от лотка к лотку, таская маслины. Никто не обращал на них никакого внимания; даже продавцы, сердито прикрикнув, тут же снова начинали торговаться с покупателями. Воришки весело хохотали. Прошло не меньше двух часов, показавшихся Тиму кошмарным сном, прежде чем он, взбудораженный и измученный, покинул рынок, с его толкотнёй, шумом, выкриками, — это гигантское чрево города с чудовищным аппетитом, приводившим в такое восхищение барона. По знаку барона к тротуару подъехала машина.
 На сей раз это был автомобиль поменьше, с чёрными кожаными сиденьями. Треч приказал шофёру ехать к Византийскому музею. — Вам должно там понравиться, господин Талер, — обратился он к Тиму. — Но почему — я вам пока не скажу. У Тима это «почему» не вызвало ни малейшего любопытства. Он изнемогал от усталости и очень хотел есть. Однако он ни единым словом не обмолвился об этом барону. Он решил как можно реже показывать свою слабость этому странному торговцу, купившему его смех. Поэтому он, не моргнув глазом, позволил ему отвезти себя в Византийский музей. Картины, к которым барон подводил Тима, назывались иконами. 
Их, как ему объяснил Треч, писали монахи, в течение многих сотен лет придерживавшиеся в живописи одних и тех же строгих канонов. Понемногу Тим начал понимать, почему барон привёл его сюда. Лица на иконах, с большими глазами, неподвижно уставленными в одну точку, и с длинными носами, делящими их овал на две половины, были лицами без улыбок. Этим они походили на бледные лица на портретах голландских мастеров, которые Тим видел в Палаццо Кандидо в Генуе. Тиму они показались чужими и странными. 
Особенно долго держал его Треч перед иконой, изображающей святого Георгия в ярко-красном плаще на фоне мрачного скалистого пейзажа, выдержанного в оливково-зелёных тонах. Тим даже начал бормотать про себя пословицу Джонни: «Научи меня смеяться, рулевой!» И, удивительное дело, вспомнив о Джонни, Тим вдруг увидел иконы совсем другими глазами. Он заметил, что монахи, писавшие иконы, разрешили изображённым на них животным и растениям всё то, в чём отказали людям, — радоваться, цвести, смеяться. 
Пока Треч восхищался святой дисциплиной иконописцев, Тим открыл малый мир, тайно живший на этих досках: улыбающихся собачонок, подмигивающих грифов, весёлых птиц и смеющиеся лилии. Ему вспомнилась фраза, которую он слышал в гамбургском кукольном театре: «Так человек природой награждён: когда смешно, смеяться может он!» Здесь было всё наоборот: смеялись звери, а человек глядел на мир сурово и беспощадно.
 Когда они спустились на первый этаж музея, Треч остановился побеседовать с директором, которому уже дали знать о посещении музея бароном. Тем временем Тим вышел через распахнутую высокую дверь на небольшой балкончик. Посмотрев вниз, он увидел под балконом маленькую девочку — она рисовала веточкой какие-то линии на площадке перед входом в музей, а потом выкладывала по ним узор из пёстрых камешков. Как видно, она только что побывала в том зале, где была выставлена мозаика, и теперь пыталась сама выложить картину мозаикой. Тим стал следить за узором и заметил, что он постепенно превращается в лицо с иконы, только рот на этом лице не такой, как на иконах, а полукругом, концами кверху: это лицо улыбалось.
 Задумчиво поглядев на свою картину, девочка положила зелёный камешек вместо глаза. И вдруг, откуда ни возьмись, выскочил какой-то мальчишка, посмотрел, оттопырив губы, на её почти готовое творение и проехался по нему носком башмака. Лицо разбилось. Девочка с испугом взглянула на юного варвара, и из глаз её покатились крупные слёзы. Всхлипывая, она стала снова старательно собирать и укладывать камешки. Мальчишка стоял рядом с ней, засунув руки в карманы. Взгляд его выражал мужское презрение. Тима охватило бешенство.
Он хотел сбежать вниз и заступиться за девочку. Но как только обернулся, увидел барона: тот стоял за его спиной, вероятно тоже наблюдая за этой сценой. — Не вмешивайтесь, господин Талер, — сказал он с улыбкой. — Конечно, весьма огорчительно, что этот мальчик так поступил. Но так уж повелось на земле. Так же варварски, как этот молодой человек растоптал картину, топчут грубые солдатские сапоги вдохновенные произведения искусства, а когда война позади, те же самые варвары с поджатыми губами отпускают средства на восстановление разрушенного. А зарабатываем на этом мы. Наша фирма реставрировала после окончания войны больше тридцати церквей в Македонии, и прибыль от этого составила около миллиона драхм. 
Тим заученно пробормотал свою обычную фразу: — Я приму это к сведению, барон. Но сейчас, — добавил он, — мне хотелось бы пойти пообедать. — Отличная мысль! — рассмеялся Треч. — Я знаю здесь один превосходный ресторан под открытым небом. И, не удостоив больше ни единым взглядом картины на стенах и детей на площадке у входа, барон зашагал к воротам музея, у которых стояла его машина. Тим молча последовал за ним. Ресторан, к удивлению Тима, оказался совсем не таким шикарным, как те, в каких обычно любил обедать Треч. В саду, уставленном столиками, их почтительно приветствовали хозяин заведения, директор и старший кельнер. Барон говорил с ними по-гречески, а с Тимом — по-немецки.
 Знатных гостей провели к угловому столику, специально для них накрыли его белоснежной скатертью, поставили цветы, принесли из помещения подсобный маленький стол для посуды. Все посетители ресторана следили за этими приготовлениями с напряжённым вниманием. Некоторые шептались, украдкой указывая на Тима. — Разве и здесь мой портрет напечатан в газетах? — шёпотом спросил Тим. — О, разумеется, — ответил барон, не позаботившись даже о том, чтобы хоть немного понизить голос. — В Греции, господин Талер, ничему так не удивляются, как богатству, потому что страна эта очень бедна. Для таких, как мы, Греция — прямо рай. 
Даже в этом захудалом ресторанчике нам подадут воистину королевский обед. Я хочу сказать, что его, не колеблясь, можно было бы предложить самому королю. Здесь богатству оказывают королевские почести. Потому-то я так и люблю Грецию. Треч, наверное, ещё долго бы разглагольствовал в том же духе, вызывая у Тима глухое раздражение, если бы не вошёл кельнер и не шепнул ему что-то на ухо. — Меня вызывают к телефону! Мой любимый ресторан уже широко известен, — сказал он Тиму. — Извините! Барон поднялся и последовал за кельнером в помещение. Тим стал теперь наблюдать за столиком, стоявшим наискосок от его стола. Это был единственный столик, откуда на него не бросали назойливых любопытных взглядов. Он увидел там две семьи. Одна состояла из полной черноволосой мамаши с родинкой на щеке и двух дочек: младшей — лет пяти, и другой — года на два постарше; вторая семья играла возле стола в олеандровом кусте. 
Она состояла из большой серой мамы-кошки и трёх котят — двух чёрненьких и одного серого. Мама-гречанка очень нервничала; мама-кошка — тоже. Когда младшая девочка влезла на клумбу, выпачкалась и потянула в рот листья, мама с родинкой наградила её сердитыми шлепками. С каждым новым шлепком малышка ревела всё безутешнее. Мама-кошка вела себя точь-в-точь так же. Как только какой-нибудь из её котят приближался к ней или прыгал ей на хвост, она сердито фыркала. Один чёрный котёнок преследовал её особенно упорно. Вдруг он плаксиво мяукнул: она изо всех сил хлопнула его лапой по голове, правда спрятав при этом когти; тоже, можно сказать, отшлёпала. Котёнок опять попытался к ней приблизиться, и она снова шлёпнула его лапой. Мяуканье и детский рёв становились всё громче. Тим отвёл наконец взгляд: он больше не мог смотреть на всё это. Как раз в эту минуту возвратился барон. И снова оказалось, что он наблюдал за той же сценой, что и Тим, и как бы угадал его мысли. Садясь на своё место за столиком, он сказал: — Как видите, господин Талер, разница между человеком и зверем не так уж велика. 
Она, так сказать, едва уловима. — Я уже знаю три совершенно различных мнения на этот счёт, — в некотором замешательстве ответил Тим. — В одной пьесе, которую я видел в гамбургском театре, говорилось, что смех отличает человека от зверя — ведь только человек умеет смеяться. Но на иконах в музее было всё наоборот: смеялись цветы и звери, а люди — никогда. А теперь, барон, вы мне говорите, что между человеком и зверем вообще нет никакой разницы. — На свете нет таких простых вещей, чтобы их можно было исчерпать одной фразой, — ответил Треч. — А зачем нужен человеку смех, дорогой господин Талер, вообще никто точно не знает.
 Тим вспомнил вдруг одно замечание Джонни и повторил его вслух, скорее для самого себя, но всё же достаточно громко, чтобы барон мог его расслышать: — Смех — это внутренняя свобода. На Треча эта фраза произвела совершенно неожиданное действие. Он затопал ногами и заорал: — Это тебе сказал рулевой! Тим посмотрел на него с удивлением, и вдруг он ясно понял, почему барон купил у него смех. Он понял и другое. Так вот чем нынешний барон Треч так сильно отличается от мрачного господина в клетчатом с ипподрома! Нынешний барон стал свободным человеком. И его привело в бешенство, что Тим разгадал его тайну.
 Тем не менее барон, как всегда, тут же овладел собой и с обычной светскостью умело переменил тему разговора: — Положение на масляном рынке, господин Талер, становится для нас угрожающим. Мне придётся завтра же с руководящими господами нашей фирмы обсудить необходимые срочные меры. Такие совещания обычно устраиваются в моём замке в Месопотамии, и я надеюсь, что вы не откажетесь меня туда сопровождать. 
То, с чем вам необходимо ещё ознакомиться в Афинах, мне придётся показать вам как-нибудь в другой раз. — Как вам угодно, — ответил Тим с наигранным равнодушием. На самом же деле у него не было более страстного желания, чем увидеть месопотамский замок — таинственное убежище, где барон, словно паук в углу, плёл свою паутину. 
Что касается самого Треча, то ему, как видно, совсем не хотелось покидать Афины. Когда принесли и поставили на стол заказанные блюда, он глубоко вздохнул: — Вот и последняя наша трапеза в этой благословенной стране. Приятного аппетита!
Категория: Проданный смех | Добавил: tyt-skazki (19.10.2013)
Просмотров: 1761 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Слушать сказки

Популярное
ГНОМ В КАРМАНЕ
Непокорный князь
БАБУШКИНЫ ПИРОЖКИ и канадская технология
Цвет Измены
НЕТ КОЗЫ С ОРЕХАМИ
ТИТО
Веретено, ткацкий челнок и иголка
ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ОЗМЫ
КОРОЛЬ ГНОМОВ СЕРДИТСЯ
Великан и портной
МАГИЧЕСКОЕ ИСКУССТВО ВЕЛИКОГО ОБМАНЩИКА
Норма фолиевой кислоты
ДИКИЕ ЛЕБЕДИ

Случайная иллюстрация

СказкИ ТуТ © 2024