Гудок надрывался, голосил. Струя белого пара билась в воздухе над длинным железнодорожным депо. Но масте­ровые в этот день на работу не вышли. Они проходили мимо депо и сворачивали на вторую линию поселка, к дому, где жил Леонтий Лаврентьевич. Вся улица у низенького домика, крытого старой соломой, была набита мастеровыми, поселковыми и станични­ками. Я, Андрей и Васька протиснулись за Ильей Федорови­чем во двор. Илья Федорович держал обеими руками большой ме­таллический венок, который деповские сделали в мастер­ских. Жестяные листья венка дрожали и звенели. Толпа расступилась, и мы прошли в комнату. Леонтий Лаврентьевич лежал в некрашеном гробу, наспех сколо­ченном мастеровыми. Его крутой подбородок и впалые щеки обросли белой щетиной, грудь была плоская, как доска. Мы постояли молча несколько минут. Потом Илья Фе­дорович положил в ноги покойнику венок, поправил склад­ки на простыне и негромко сказал: – Ну, взяли. Четыре крепких молодых парня перекинули через плечи белые полотенца, подняли с табуретов гроб и понесли. Следом двинулась толпа. Две женщины вели жену Леонтия Лаврентьевича. Она всхлипывала и вытирала слезы плат­ком, свернутым в комочек. Впереди шел Илья Федорович и нес на голове крышку от гроба. Вместе со всеми мастеровыми весь наш отряд шагал за гробом. Вдруг Васька толкнул меня локтем и тихо ска­зал: – Вон Порфирий! Я вытянул шею. Рядом с моим отцом шел Порфирий в своем брезентовом плаще с капюшоном и что‑то шептал отцу на ухо. Ворота кладбища были широко открыты. Гроб пронесли по узенькой тропинке между старыми, покосившимися вправо и влево крестами и поставили у не­глубокой ямы. Илья Федорович стал на кучу земли у самой ямы и, глядя себе под ноги, медленно заговорил: – Товарищи, белые убили нашего мастерового… Больше он не сказал ни слова и заплакал. Тогда из толпы вышел Порфирий. Он взобрался на соседнюю моги­лу и спокойно начал: – Братья казаки и мастеровые! Бьют нас офицеры, вешают шкуринцы, расстреливают дроздовцы. За что погиб человек? Разве он преступление какое совершил? Товари­щи, если мы молчать будем… В это время за оградой послышался дробный топот, и в ворота кладбища влетели конные казаки. Они скакали через насыпи и ограды прямо к открытой могиле. Тут они врезались в толпу и стали направо и налево стегать нагай­ками с размаху по чему попало – по плечам, по спинам, по лицам. Все бросились бежать. Андрей, Васька и я пустились напрямик через выгон в поселок На бегу Васька хватал куски желтой глинистой зем­ли и. не оборачиваясь, швырял через плечо. Вдруг сзади на кладбище послышался треск досок. Я оглянулся. Это лошади раздавили гроб. Когда мы с Васькой были уже дома, прибежали Илья Федорович и мой отец. Илья Федорович стер рукавом кровь, сочившуюся из рассеченной губы, и чуть слышно сказал: – Ну, Леонтия теперь никто не забудет. Памятник ему нынче казаки поставили.