На рассвете почти вся команда уже знала о расправе с Перчиковым. В коридоре начала собираться толпа. Слышался возмущённый гул. Боцман Бурун уже в пятый раз рассказывал, как он услышал от Солнышкина всю историю, и переживал, что портил Перчикову настроение из-за каких-то тряпок. 

Тая утирала слезы. Солнышкин вспоминал, как он услышал последний крик Перчикова, и, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, призывал:
— Надо его спасти!
— Перчикова на борт! — гудел машинист Мишкин. — Плавали-Знаем на остров!
— Немедленно повернуть!
Но тут неожиданно раздался спокойный голос:
— Тихо, ребята, тихо! 

И словно из пустоты, перед командой возник маленький доктор Челкашкин. Он посмотрел на Мишкина голубыми глазами, повёл усиками и сказал:
— Прежде всего спокойствие. Бросьте кричать. Груз мы должны доставить вовремя.

 Скоро начинается учебный год, а мы везём для школ тетради. Раз. В яслях кончается манка и истрепались все соски, а у нас их полный трюм. Это два. Геологам нужны грузовики. Это три. Верно я говорю?
— Верно!
— Но мы должны спасти Перчикова! — крикнул Солнышкин.
— Перчикова! — подхватила команда.
— Правильно, — сказал Челкашкин и потёр лёгкую лысинку. — Доказано, что человек вполне может обойтись без пищи и воды неделю. 

И если даже у Перчикова ничего нет, то неделю он протянет. наверняка. Наша задача состоит в том, чтобы вернуться сюда в три раза быстрее. Машинисты смогут развить предельную скорость?
— Будет сделано! — крикнул Мишкин и потряс рукой.
— Команда сможет выбросить груз за один день?
— Сможет! — вмешался кок Борщик.
— Трудновато! — почесал затылок Бурун. — Но раз Борщик сказал — сделаем.
— Сделаем! — подхватил Солнышкин.

 И все быстро разошлись по местам. Через десять минут машина загудела, пароход помчался вперёд так, что нелетучие рыбы начали разлетаться во все стороны. Один за другим проносились острова, и в ушах у матросов свистел ветер.
На палубе готовились к выгрузке, снимали с трюмов брезенты. И только толстый артельщик еле волочил ноги. 

Он ничего не знал, но, по всей видимости, о чём-то догадывался.
Через несколько часов над горизонтом задымили вершины камчатских вулканов. С каждой минутой они становились всё больше. И скоро «Даёшь!» влетел на всех парах в прекрасную бухту. Солнышкин стоял на палубе. Задрав голову, смотрел на ослепительные снега. 

Увидеть эти горы он мечтал всю жизнь…
По улицам города в порт бежали жители. На причалах толпились грузчики. Все увидели влетающее в порт судно и были поражены его скоростью.
— Неужели за ними гонится морской змей? — спросил пенсионер, охотник до всяких историй.
— Видимо, у них к лопастям винта приклеены акульи плавники; я читал о таких усовершенствованиях, — предположил известный рационализатор. 

Толпа росла.
— Что там у вас? — закричали на судно, едва «Даёшь!» подошёл к причалу.
— Экипаж встал на авральную вахту! — важно крикнул в рупор Плавали-Знаем, и все стали расходиться.
Но тут Борщик побежал вниз по трапу и потащил за собой Солнышкина.
— Стойте! — кричал он грузчикам. — Стойте! Все остановились.
— Послушайте, что произошло с Перчиковым! — сказал Борщик.
— С Перчиковым?! — хором спросили грузчики.
— Да, — сказал Борщик и подтолкнул Солнышкина вперёд.
И едва тот рассказал уже знакомую нам историю, грузчики стали сжимать кулаки.
— Неужели на необитаемый остров?
— Хватит кричать! — сказал бригадир грузчиков Швыряй-Бросалкин. — Перчикову вопросами не поможешь! Крановщики, на места!

 Борщик, вари компот! — подмигнул он коку.
Длинные причальные краны подлетели к пароходу и начали снимать груз. Команда и грузчики вытаскивали из трюмов мешки с манкой. Бросалкин бросал на сетку сразу по десять мешков, а Солнышкин вытащил на причал один за другим двадцать ящиков сосок. Их тут же переправили в ясли, потому что даже на причале было слышно, как в городе кричат младенцы. За сосками пошли тетради. Солнышкин торопился.

 Он так вспотел, что последние пачки тетрадей промокли, и их пришлось пустить потом на черновики. Но в остальном всё было благополучно. Кок Борщик подавал грузчикам компот кастрюлями, а Бросалкин получил целое ведро.
Плавали-Знаем стоял на мостике. «Настоящая работа! — думал он. — Рекорд! Пришли домой — получай премию. 

На следующий раз — грамоту. А Моряков пусть отдыхает со своей корью».
Не успело солнце перевалить за полдень, а пароход «Даёшь!» готов был оторваться от причала.