Выбор сказок

Категории раздела
Владимир Машков [29]
Последний день матриархата
Михалков Сергей [74]
Басни
Валерий Медведев [27]
Приключения солнечных зайчиков
Григорий Ильич Мирошниченко [27]
Юнармия
В стране вечных каникул [55]
А. Алексин
Истории про изумрудный город [208]
ВОЛКОВ Александр Мелентьевич
Три толстяка [14]
Юрий Олеша
Алёнушкины сказки [9]
Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк
Баранкин, будь человеком! [36]
Дочь Гингемы [15]
Сергей Сухинов
Юмористические игры для детей [196]
Ходячий замок [20]
Мурли [19]
Сказки для тебя [71]
ВОЛШЕБНЫЕ СКАЗКИ [68]
Приключения Тома Сойера [81]
Приключения двух друзей [46]
Проданный смех [84]
Приключения Рольфа [71]
Эрнест Сетон-Томпсон
Легенды ночных стражей. Осада [38]
Новые приключения Буратино [54]
Актуальные сказки [77]
Уральские сказы [99]
Пеппи Длинный чулок [31]
Интересное [2]

Воити


Последнее прочитанное
УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ПРОДАВЦА ВОЗДУШНЫХ ШАРОВ
ЗЛОВЕЩИЕ ПЛАНЫ
«Спящая красавица»
КОНЕЦ ВОЛШЕБНОГО КОВРА
ПЬЯНЫЕ ВИШНИ Скачать советские мультфильмы
Схватка отцов
АРБУЗ
КОРОЛЬ ДИС
ВОЛШЕБНЫЕ СЛОВА
СТАРЫЙ УЛИЧНЫЙ ФОНАРЬ
КОРОЛЕВА КУОХА
ВЕЛИКАН С МОЛОТОМ
НЕЗАДАЧЛИВЫЙ ПАРОМЩИК
Приглашение на чай

Статистика

Онлайн всего: 3
Гостей: 3
Пользователей: 0

Начало сказки

Попасть в сказку

Вход
Добро пожаловать Гость | RSS


Сказки


Четверг, 22.10.2020, 23:20
Главная » Статьи » Григорий Ильич Мирошниченко

НАША ВЗЯЛА




Девятого апреля на станции была полная неразбериха. Подавали составы, переводили их с одного пути на другой, то и дело слышались тревожные свистки состави­телей поездов. Начальник станции метался из стороны в сторону.Его окружили плотным кольцом люди с чемода­нами, корзинами, тюками – беглецы из Ростова и Батайска. – Когда посадка? Ведь красные уже наступают. – Отчего состава не подаете? – Большевикам служите? Начальник только флажком отмахивался от наседав­ших пассажиров и отвечал всем одно и то же: – Погодите, господа! Нельзя же так! Я один, а вас много. Но когда сквозь толпу пассажиров протискивался к нему военный в английской шинели, с маузером на боку, начальник растерянно опускал флажок и бормотал: – Сию минуту‑с. Вот только бис‑пять пройдет стрелки, я немедленно состав сформирую. Военный хватался за маузер: – Я тебе покажу бис‑пять, мерзавец! К вечеру вся платформа была запружена народом. Женщины в каракулевых жакетах, чиновники с кокарда­ми, священники в запыленных рясах, с крестами на груди, офицеры с желтыми погонами, офицеры с серебряными погонами, офицеры с черепами на рукавах, – вся эта тол­па гудела и шевелилась. Наши станичные богачи Хаустовы приехали на стан­цию вместе с семьей атамана и сидела на огромных кова­ных сундуках в ожидании отправки. Но начальник стан­ции спрятался у себя и больше не показывался. Толпа рвала дверь его конторы, барабанила кулаками по окон­ным рамам, – начальник не подавал голоса. По железнодорожным путям, по дороге в станицу, по всему поселку разъезжали верховые в бурках. В эту ночь я не ложился. Все ждал, пока уснет мать, чтобы как‑нибудь незаметно выбраться на улицу. А мать, как назло, не засыпала, все поднималась и поглядывала в мой угол. Видно, догадывалась, что я собираюсь удрать. Только под самое утро удалось мне тихонько отодви­нуть засов и выскользнуть за дверь. Где‑то далеко у семафора кричал паровоз. Теплая апрельская ночь стояла еще над поселком, но уже на горизонте серело небо. Великаном среди низеньких домов нашего поселка вы­силась цементная водокачка. А далеко, в стороне станицы, поднималась двумя куполами старая церковь. Я пошел к вокзалу. На площади у подъезда фыркали оседланные лошади. Их держали за поводья сонные казаки, сидевшие на вок­зальном крыльце. Тут же у забора приютилась тачанка с пулеметами в брезентовом чехле. Пулеметчики, прислонившись к коле­сам пулемета, громко храпели. Я хотел было прошмыгнуть в узкий коридор вокзала, но меня не пустил часовой. – Куда прешь? Я ничего не ответил и повернул обратно. Обошел садик, заглянул в большое мутное окно телеграфа. На телеграфе у аппарата сидели двое людей: телеграфист и офицер. Ап­парат что‑то выстукивал, лента медленно сползала с ка­тушки на пол, а люди спали. Мне и самому захотелось спать. Я уже собирался было отправиться домой досыпать, как вдруг где‑то близко грохнула пушка. Снаряд кряхтя проплыл в воздухе и ра­зорвался за станцией. Как будто кулаком ударило по всем вокзальным стеклам. За первым выстрелом грянул второй, потом третий, чет­вертый. «Наши наступают! – подумал я. – Надо Андрея будить!» Я кинулся через площадь и чуть было не сбил с ног пе­репуганную даму, тащившую огромный чемодан. – Куда прешь? – закричал я громко, как тот часовой, который остановил меня у вокзальной двери. Дама выронила из рук чемодан и забормотала: – Я на поезд… – На какой поезд? – спросил я грозно. – На какой‑нибудь… В это время треснул ружейный выстрел. Дама так и присела. – Не будет больше поездов. Отменяются. Прячьтесь скорей, а то вас пристрелят сейчас из‑за угла. Дама схватила чемодан и, пригнув голову, бросилась бежать в поселок. А я пошел к Андрею. Выстрелы становились все чаще и чаще. Навстречу мне по дороге в полный намет скакали ка­валеристы, щелкая в воздухе плетьми. У поворота к вок­залу одна из лошадей упала на колени и кувыркнулась на бок, подминая всадника. Хлынула густая струя лошадиной крови. Лошадь вытя­нула шею, забила ногами и уронила голову на землю. Казак вылез из‑под лошади, с трудом высвободил ногу из стремени и, прихрамывая, побежал к бетонному забору. Там он сел и начал стягивать с ноги сапог. У Андрея я застал Ваську, Сеньку и Ивана Василье­вича. – Айда на чердак! – сказал мне Андрей. – Порфирий уже давно там. – Зачем он опять на чердак пошел? – спросил я. – У него там пулемет, – сказал Андрей. – Пулемет? Откуда же пулемет? – Да он у него всегда был, только мы про это не зна­ли. Когда его ранили, он не хотел бросить пулемет, потому и остался здесь. В тупике припрятал. А теперь эта штука пригодится. – А ленты к пулемету есть? – спросил я. – И ленты в двух коробках есть, – сказал Андрей. – Идем, ребята! Иван Васильевич, Сенька и Васька стянули с себя куртки и перекинули через плечо ремни обрезов. У меня обреза с собой не было. – Ничего, – сказал Андрей, – по дороге захватишь. Когда мы вышли от Андрея, солнце уже поднялось над водокачкой. Птицы стаями тревожно летели со стороны Курсавки к станице. Выстрелы то утихали, то снова тре­щали без умолку. Мимо нас протарахтели одна за другой штук семь тачанок. Пулеметчики‑шкуринцы на ходу зак­ладывали ленты в приемники и хлопали крышками. – Разогнались, – сказал Андрей, глядя им вслед. – Бе­гай не бегай, все равно вам гроб нынче будет. Мы остановились у нашею дома. Я открыл калитку. – Стой, Гришка, – сказал мне Андрей. – Захвати‑ка с собой из дому ведро воды. – Зачем? – спросил я. – А для пулемета. Порфирий велел. Я шмыгнул во двор. Обрез был у меня припрятан в сарае за кадушкой. Я быстро достал его и тут же зарядил. Потом побежал в коридор нашей квартиры и схватил вед­ро с водой, которое всегда стояло у нас на табуретке. Ни­кто из домашних меня не заметил. С ведром в руке и с обрезом под рубахой бросился я догонять ребят. Они уже подходили к тупику. На дороге, как и год тому назад, когда наступали бе­лые, валялись патронташи, кожаные подсумки, катушки от бомб, гильзы, но в этот раз мы их не стали подбирать. Только вошли мы в ворота тупика, как у нас над голо­вами что‑то громко и протяжно загудело. – Гляди, аэроплан! – закричал Васька. – Да как низко! Аэроплан описал круг, спустился еще ниже и вдруг бросил что‑то блестящее, как стеклышко. Через секунду со стороны станицы донесся раскатистый удар. – Бомбы швыряет, – сказал Андрей. – Как бы нас тут не прикокнул! – А это наш или белый? – спросил Васька. – Ясно, наш, а все равно прикокнуть может. Почем он знает что ты, Васька, за красных. Снизу, с разных сторон, захлопали винтовочные выст­релы, и часто, как швейная машинка, застучали пулеметы. Аэроплан сделал еще несколько кругов, сбросил еще не­сколько бомб и быстро пошел кверху. – На Ставрополь уходит, – сказал Васька. Мы добрались до кладовой с пробитой крышей. На дверях ее по‑прежнему висел ржавый замок, большой, как лошадиная подкова. Лестница на чердак шаталась и скри­пела под нами так же, как в тот день, когда мы нашли в тупике раненого красноармейца. – Что же вы так долго не шли? – спросил Порфирий. – Я уже думал, вас и в живых нет. Я подал Порфирию ведро. – Ну вот, теперь все в порядке, – сказал он. – А зачем тебе вода? – спросил Васька. – Как зачем? Пулемет напоить. А то у него ствол на­греется от стрельбы, да и лопнет. – А когда ты стрелять начнешь? – Вот сейчас прилажу все как следует и начнем по­маленьку. Слышите, вон там пулеметчик тараторит. Он, гад, наверное, у них на колокольне примостился. А мы его попробуем успокоить. Порфирий юркнул в темный угол чердака и выкатил оттуда большой пулемет. В приемник и под крышку набились пыль и солома. Мы с Порфирием разобрали пулемет, аккуратно про­терли тряпкой все части – от мушки до сошника, налили в кожух воды и опять собрали. – Ну, теперь зарядим автоматически, – сказал Порфи­рий, протягивая ленту в окно приемника и толкая руко­ятку вперед. – Вот как это у нас делается, ребята, автома­тически. А если на эту пуговку надавить пальцем – он и начнет разговаривать. Мы так занялись пулеметом, что и не слышали, как вокруг нас гремели залпами ружейные выстрелы, рвались гранаты и ручные бомбы. Когда мы посмотрели в окошко, то увидели, что из сте­пи движутся зигзагами к станции длинные цепи войск. – Чьи это? Чьи это? – спросил Васька, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть. – Ясно, оттуда белые не могут идти, это уже наши, красноармейцы. Вся степь была окутана густым черным дымом и пы­лью. Это рвались белогвардейские снаряды. Порфирий отошел от окошка, взял свой пулемет за ручку и повел его, как живого, к площадке лестницы. Потом он огляделся, прилег и направил дуло своего пулемета туда, где не умолкая щебетали неприятельские пулеметы. Скоро в их щебет ворвался ровный и четкий разговор нашего пулемета. Из поднятого дула вырывался клочками огонь. – Эх, эх! – подпрыгивал Васька в такт пулемету. – Здорово машинка работает! – Вот что, ребята, – сказал нам Порфирий. Ступайте‑ка вы лучше на станцию. – Зачем? – спросили мы. – Может, вы деповским поможете. А здесь вам оста­ваться не стоит. Меня с пулеметом, того и гляди, кадеты нащупают. Чего вам зря пропадать? Ступайте! Нам очень не хотелось оставлять Порфирия одного. – Слушай, Порфирий, – сказал Андрей. – Пускай они идут, а я с тобой останусь. Помогать буду. Может, тебе патроны подать или что… – И я останусь! И я! – закричали Сенька, Гаврик и Васька. – Ну, один, пожалуй, пусть останется, – сказал Пор­фирий. – Вот ты, Семен, оставайся. А остальные – уходите, да осторожней спускайтесь, чтоб вас не заприметили. Мы почти на четвереньках сползли с лестницы и что есть духу помчались на станцию. У стрелок мы остановились и прислушались. Несколь­ко пулеметов строчили в разных местах, но наш можно было сразу узнать по голосу: он тараторил ровно, густо – сильнее всех других. На путях у станции все еще бегали люди с чемода­нами. Формировался какой‑то состав. Скакали на конях, спотыкаясь о рельсы, казаки. Какие‑то военные в шинелях и черкесках все еще сту­чали кулаками в дверь начальника станции. Один казак, с седлом на плече, – верно, у него только что убили ло­шадь, – так саданул кулаком в окно конторы, что стекла посыпались дождем. – Хамлюга! Черт! Чего не отправляешь? – орал ка­зак, топча осколки стекла. – Давай поезд, а то я тебя само­го оседлаю и поеду! Начальника станции в конторе не было, он оказался на другом конце платформы, на втором пути. Мы нашли его там на ступеньках классного вагона. С ним вместе были его жена и сыновья‑гимназисты. Друж­ными усилиями они грузили в вагон домашние вещи. Же­на держала в руках керосинку. – Ну, этот состав, я думаю, без задержки отправят, – сказал Андрей. – Смотри, и паровоз стоит уже. Эх, при­держать бы его до красных! В вагон рядом грузились Хаустовы и семья атамана. У вагона стоял часовой с винтовкой. Всего вагонов было штук сорок. Из всех окон и дверей выглядывали военные. – Отправляй! – покрикивали они в сторону парово­за. – Чего задерживаешь? А выстрелы гремели уже совсем близко – где‑то за пакгаузами и у водокачки. Женщины в окне первого ваго­на то и дело вздрагивали и закрывали глаза. – Отправляйте же! Что вы с нами делаете? – кричали они машинисту. Паровоз все громче и громче пыхтел. Наконец толстый кондуктор протянул машинисту путевку и приложил к губам свисток. Вдруг откуда‑то выскочил Илья Федорович и схватил его за руку. – Стой! Кого отправляешь? Кондуктор не успел разинуть рот, как паровоз оторвал­ся от поезда и покатил. Несколько военных с маузерами в руках бросились до­гонять паровоз, другие окружили Илью Федоровича. – Не подходи! – заорал Илья Федорович. – Бомбу брошу! Военные далеко отскочили. А один из них, высокий, в черкеске, выхватил из кобуры наган и наставил на Илью Федоровича. – Отойди! – еще раз крикнул Илья Федорович и ки­нул на платформу блестящую бутылочку‑бомбу. Сильный удар оглушил меня, и в ту же минуту что‑то резануло по руке. В суматохе и крике ничего нельзя было разобрать. Я слышал только револьверные выстрелы, ви­дел, как бегут по платформе какие‑то люди – военные, вольные, мужчины, женщины. Я оказался в самой гуще убегающей толпы. На ходу я споткнулся о какой‑то сундук, упал и потерял ре­бят. Теперь уже нельзя было понять, кто в кого стреляет. Палили и сзади и спереди – из вагонов, из окон вокзала и даже, кажется, с крыш. Ильи Федоровича нигде не было видно. У товарного вагона я заметил Репко. Всей грудью нава­лился он на вагонную дверь, стараясь ее задвинуть. Пас­сажиры этого вагона, какие‑то господа в шляпах и дамы, придерживали руками дверь изнутри и кричали: – Что ты делаешь, мерзавец? Не смей нас закрывать! Мы не лошади! Но Репко был сильней целого десятка пассажиров. Он задвинул тяжелую дверь, запер ее на засов и сказал: – Посидите тут, покуда большевики придут, они вас выпустят. Запертые пассажиры забарабанили в дверь. А Репко бежал уже к другому вагону. Я бросился ему помогать. Рядом с нами, будто из зем­ли, выросли Гаврик, Васька, Иван Васильевич и другие наши товарищи. Мы разбежались по вагонам и стали дружно, с грохо­том задвигать двери, одну за другой. Перепуганные бежен­цы даже не сопротивлялись. Только из одного вагона, ког­да мы стали его запирать, вдруг высунулась рука с маузе­ром. Но Гаврик вовремя ударил по руке обрезом, и маузер полетел под вагон. – А где Андрей? – беспокойно спросил меня Васька. В самом деле, куда девался Андрей? Его уже давно никто не видел. Но искать было некогда. Со стороны дежурки бежали к нам белогвардейцы с винтовками наперевес. Впереди мчался какой‑то господин в шляпе. На бегу он поворачивался к солдатам и кричал тонким голосом: – Они мои вещи заперли! Мое семейство заперли! – Бери их на мушку, ребята! – крикнул нам Гаврик. Мы сразу щелкнули затворами. Солдаты остановились. Если бы не было на платформе мастеровых, они бы, конечно, расправились с нами. Но как раз в это время состав оцепили со всех сторон депов­ские. У каждого была в руках винтовка или наган. – Никого не выпускай из вагонов! – кричал мастеро­вым Репко. – Не давай пощады буржуям. Солдаты и казаки постояли, постояли, а потом медлен­но повернулись и пошли обратно. Господин в шляпе бро­сился их догонять. – Братцы, братцы! – кричал он им вслед. – Как же так? Что за безобразие! Прикажите вагоны открыть! Но солдаты его не слушали. Дойдя до первого выхода, они, как по команде, сделали полуоборот направо и побе­жали на улицу. Пестрая толпа офицеров и вольных будто сразу рас­таяла. Одни убежали, а другие сидели в запертых вагонах под надежной охраной. – Идем, ребята, в поселок, – сказал нам Гаврик. – Может, и там подходящее дело найдется. Мы вышли через подъезд на улицу. Там стояли, уткнув­шись мордами в забор, оседланные казачьи лошади. Никто их не сторожил. Видно, забыли казаки своих коней. Да и куда ускачешь теперь на самом резвом коне, если чуть ли не у самой станции, и в станице, и у моста через Ку­бань рвутся красноармейские снаряды, а во всех балках рыщут партизаны, перерезают дорогу кадетам. – На коней, ребята! – крикнул нам Гаврик. Мы отвязали уздечки и живо вскочили на коней. Каж­дый взял себе коня на выбор. Мне достался черный, с лы­синой на лбу и с белым кольцом на ноге. А те кони, которые никому из нас по вкусу не при­шлись, так и остались у забора. – Куда поскачем? – спросил Гаврик. – К мосту! – ответил за нас всех Васька. Он лихо си­дел на своем сером пышногривом коне. Только мы собрались в путь, из дверей вокзала выско­чил Андрей. Он посмотрел на нас и разинул рот. – Откуда коней взяли? – спросил он. – Бери и ты, вон там их сколько хочешь, – сказал Гав­рик и кивнул головой на коней, которые стояли у забора. – А ты где был, Андрей? – спросил Васька. – На паровозе. Мы с Корнелюком паровоз от кадет­ского состава отцепили и в депо отвели. Он там теперь и стоит – отдыхает. Андрей тоже выбрал себе коня, гнедого, сухопарого, вскочил в седло, и мы помчались галопом на Кубань. Только по дороге я заметил, что у меня поцарапана рука. Это осколком от гранаты задело. Ну, ничего, зажи­вет, если только под пулю нынче не попаду. А пули так и жужжат кругом. У въезда на мост мы остановились. На мосту давка. Подводы со всяким хозяйством – с кроватями, с каст­рюлями и корытами – не давали двигаться артиллерий­ской батарее. Лошади бесились и поднимались на дыбы. Казаки, пробираясь верхом между зарядными ящиками и тяжело нагруженными бричками, стегали плетьми кого попало – и лошадей и людей. А над Кубанью рвалась шрапнель и дождем сыпалась в воду. И вдруг у самых орудий упал снаряд. Кто был по­ближе, кинулся к перилам, а кто и в самую Кубань прыг­нул. Другие, как подкошенные, попадали на землю – пря­мо под колеса повозок. Снаряд так и не взорвался, а пропал из‑за него не один человек. На ту сторону Кубани никто не переплыл. Все новые и новые подводы, двуколки и фаэтоны подъезжали к мосту. – Гляди! – крикнул мне Васька. В лаковой коляске сидели двое мужчин. Один из них был рябой и горбоносый атаман, а другой – станичный му­комол, Иван Матвеевич Дериземля. За коляской тянулись тачанки, а за тачанками – опять артиллерия. – Эх, нельзя этих гадов живьем отпустить, – сказал Андрей, поднимаясь на стременах. – Красные, видно, уже станцию берут. Слышите, какая там трескотня? Надо бы задержать. – А как задержишь? – спросил Иван Васильевич. – Так, – сказал Андрей и выстрелил в атамана. Он так и плюхнулся с коляски на мостовую. – Через Кубань переправимся и в лоб ударим. За мной! Андрей стегнул своего коня и погнал его берегом к пе­рекату. Мы поскакали за Андреем. Берег у переката кру­той, каменистый. Кони так и царапали камни копытами, спускаясь к реке. Но вот уже конь Андрея широко расплес­кивает ногами воду. Мы тоже не отстаем. Лошади дохо­дят до глубокого места и, отдуваясь, пускаются вплавь. И вот наконец берег – низкий, пологий, с молодым кустар­ником. Мы пробираемся сквозь кусты и скачем к мосту. – Заряжай! – кричит Андрей. До моста еще далеко, но мы слышим какие‑то выстре­лы, и отдельные, и пачками. Стреляют с этой стороны мо­ста – в лоб кадетам. Кто‑то, видно, переправился через Кубань раньше нас. Подъезжаем поближе – чуть не у самого моста лежит цепь. – Да ты смотри, они в шлемах – в буденовках. Крас­ноармейцы это! – кричит Гаврик, обогнав нас. Да, это красноармейцы. Они лежат на земле, прижимая винтовки, а у пригорка в лесу фыркают их лошади. – Вы куда? Кто такие? – крикнул нам с земли крас­ноармеец, крайний в цепи. – Свои, большевики! – ответил Андрей, осаживая коня. – Ну, ложись, если так, – сказал красноармеец. Мы спешились, легли рядом с красноармейцами. У них были длинные винтовки, а у нас коротенькие обрезы. С правого фланга раздалась команда: – Пли! Мы вместе со всеми ударили по мосту. Раз, другой, тре­тий… Сначала с моста отвечали беспорядочными выстрелами, а потом пальба утихла, и вдруг вся ярмарка, запру­дившая мост, повернула назад, к поселку. Что тут сотворилось! Одна подвода на другую наскаки­вает, верховые чуть не по головам пробираются, артилле­ристы обрубают постромки, бросают свои орудия – и кто куда… Так захватил в этот день красный кавалерийский эска­дрон восемь кадетских орудий, десятка два пулеметов, од­ного генерала, трех полковников и поезд с беженцами. На вокзале и на станичном правлении подняли красные флаги. В тот же день к вечеру мы встретили Саббутина. Было это на митинге у депо. Народу собралось тысяч пять‑шесть – и поселковые, и красноармейцы, и станич­ники. Ораторы говорили с вагонной платформы перед самыми окнами мастерских. Все речи кончались одним: – Добьем эксплуататоров, душителей рабочего клас­са! Да здравствует советская власть! Да здравствует Ле­нин! Отряд наш появился на митинге в полном составе, с обрезами в руках. Жалко только, что в дальних рядах нам пришлось стоять. Мне, Сеньке и Андрею еще было видно, кто говорит. А вот Васька все подымался на цыпочки и жаловался, что ничего не видит. – Кто это говорит? – спросил он, когда на платформу взобрался новый оратор. – Не знаю, какой‑то командир или комиссар в кожан­ке, – сказал Гаврик. – Да это Саббутин! – крикнул Васька. – Я по голосу слышу, что это Саббутин. Да, это был наш старый знакомый, командир батареи Саббутин. Он так постарел и оброс такой окладистой бо­родой, что мы едва узнали его. – А кто там председатель? – спросил Васька. – Илья Федорович. Васька довольно улыбнулся, будто не отца его выбра­ли председателем, а его самого. А когда митинг подходил к концу, Васька протиснулся вперед. Ему непременно хоте­лось поговорить с Саббутиным. Саббутин сидел на платформе рядом с Порфирием и курил. – А, Васька! – улыбнувшись сказал Порфирий. – Ну как? Не убили тебя? Ну, подсаживайся к нам. Порфирий протянул Ваське руку и втащил его на плат­форму. – Это партизан из Юнармии, – сказал он Саббутину, – первый в нашем отряде. Но Саббутин и сам узнал Ваську: – Ну и вырос же ты, Вася, за это время! Совсем шари­ком был, а теперь вот как вытянулся. – А почему, – спросил его Васька, – вы мне тогда пок­лона не прислали, товарищ Саббутин? – Когда тогда? – С фронта, когда Семен Воронок у вас был. – Ну, милый мой, – сказал Саббутин, – всех не упом­нишь. На фронте много дела было, не до поклонов. То, что рассказано в этой повести, не выдумка. Конечно, всех мелочей не вспомнишь, кое‑что невольно и присочинишь. Но участники отряда, герои повести – настоящие, а не выдуманные люди, только в повести у них фамилии другие. Многие из них живы до сих пор и довольно еще моло­ды. Самые старшие из нашего отряда – Андрей и Семен – теперь инженеры и работают на железной дороге. Недаром сыновья деповских. С самым младшим – Васькой – я не­давно встретился на станции Минеральные Воды. Я ехал на курорт. Прохожу по платформе мимо паровоза, ви­жу – из окна высунулся машинист, чистым воздухом ды­шит, пот с лица вытирает. Я его сразу узнал – ведь сколь­ко лет провели рядом. Не только в отряде были мы с ним вместе, но и в Крас­ной Армии, в которую вступили сразу же после прихода большевиков (Ваське тогда только тринадцатый год шел). Вместе побывали мы и в Баку, и в Ленкорани, и в Ма­хачкале, и в Хачмасе, и в Дербенте, и на границе Ирана. Воевали с азербайджанскими беками, с англичанами‑ин­тервентами и просто с бандитами. Как же было не узнать старого товарища! А Гаврика, лучшего нашего стрелка, под Перекопом убили врангелевцы. Героем он был у нас в отряде, героем и умер. В те годы, о которых говорится в этой повести, я и все мои товарищи по отряду мало учились. Не до ученья было. Мы учились в боях защищать правое дело рабочих и кре­стьян – бессмертное дело великого Ленина! Зато теперь перед всеми нами открылась широкая дорога. Каждый нашел свое призвание и свое место в жизни.

Категория: Григорий Ильич Мирошниченко | Добавил: tyt-skazki (25.10.2010)
Просмотров: 1846 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Слушать сказки

Популярное
ГНОМ В КАРМАНЕ
Непокорный князь
БАБУШКИНЫ ПИРОЖКИ и канадская технология
Цвет Измены
НЕТ КОЗЫ С ОРЕХАМИ
ТИТО
ВОЛШЕБНИК ДЕЛАЕТ ОТКРЫТИЕ
БУЗИННАЯ МАТУШКА
История Ани
Аня просит прощения
КОРОЛЕВСТВО ДЖИНКСИЯ
ИНГА РАССТАЕТСЯ С РОЗОВОЙ ЖЕМЧУЖИНОЙ Говорящий хомяк
ТРОТ ВСТРЕЧАЕТ СТРАШИЛУ

Случайная иллюстрация

СказкИ ТуТ © 2020