Он, озираясь, поднялся и загромыхал по коридору.
— Ну и встряска! — процедил он сквозь зубы. — Чёртов артельщик! — И вдруг остановился.
Прямо на него по коридору как ни в чём не бывало шёл Перчиков. Плавали-Знаем протёр правый глаз. Перчиков продолжал идти. Он протёр левый глаз. Перчиков всё шёл.
— Привет! — сказал самый настоящий Перчиков и удалился в свою каюту.
Плавали-Знаем бешено заскрипел зубами и бросился в рубку. Он высунул в иллюминатор голову и увидел, что судно полным ходом удаляется от острова Камбалы.
— Кто посмел?! — кинулся он к Федькину. Но тот невозмутимо держал в руках штурвал.
— Кто посмел? — ещё громче закричал Плавали-Знаем.
Он выскочил на крыло рубки и схватил за плечо стоявшего перед ним матроса-наблюдателя.
— Петькин! Кто посмел? — И тут он заметил, что у Петькина оттопыриваются мохнатые уши.
Матрос повернулся, и страшный медвежий нос уткнулся в глаз Плавали-Знаем.
— Иа, иа, — заикал от испуга Плавали-Знаем и попятился назад.
Мохнатый Петькин сделал шаг вперёд и мигнул страшным медвежьим глазом.
— Не надо, — попросил Плавали-Знаем и на четвереньках стал спускаться по трапу. — Проклятая жара! — сказал он, опомнившись. — Всё от неё. Нужно освежиться, и всё пройдёт.
Он взял полотенце и решительно направился в душевую.
В соседней кабине кто-то ухе плескался и от удовольствия фыркал.
Плавали-Знаем открыл душ, намылил голову, побулькал водой в горле и крикнул соседу:
— А ну-ка, потри спину! Сосед не обратил внимания.
— Ну, ты что, не слышишь? Говорят, потри спину!
За переборкой кто-то зашевелился, и Плавали-Знаем выгнулся, как кот на солнце. И тут же на поясницу ему обрушился крепкий шлёпок, что-то острое царапнуло по спине.
— Эй, полегче нельзя? — крикнул Плавали-Знаем.
Он сердито повернул голову и, прикусив язык, шлёпнулся на мокрую палубу. На него снова надвигалась чёрная медвежья морда. Плавали-Знаем застучал зубами, тихо завыл и, весь в мыле, бросился из душевой. Он скатился по последнему трапу, влетел в первую открытую дверь и захлопнул её за собой. Тут же щёлкнул замок, в скважине повернулся ключ, и испуганный Плавали-Знаем почувствовал страшный холод, Он огляделся и с ужасом увидел вокруг себя мороженые бараньи туши. Он попал в морозильник. Артельщик, проверяя е го, забыл закрыть дверь. Теперь она захлопнулась. У Плавали-Знаем застучали зубы. Мыло на голове превратилось в лёд.
Капитан подпрыгивал, на голове у него звенели льдинки. Наконец он присел и стал примерзать к полу.
К счастью капитана, артельщик спустился вниз, чтобы пересчитать бараньи туши. Он отомкнул дверь и с размаху налетел на застывшую скорченную фигуру.
Он решил, что это баранья туша, но вдруг услышал голос Плавали-Знаем:
— Лом! Тащи лом!
— Лом! — заорал изо всех сил артельщик, стараясь сообразить, как Плавали-Знаем очутился в этом месте. — Капитан примёрз к палубе! Давайте доктора!
Все бросились к боцману в поисках лома, а в морозильник спустился Челкашкин. Он качнул Плавали-Знаем влево, потом вправо и вытолкнул в коридор:
— В изолятор! Растереть спиртом, и двадцать четыре часа отдыха!
При этих словах знаменитый капитан дёрнулся и открыл рот.
— Что-о? — вылетело оттуда. Он с трудом выпучил глаза из-под заиндевелых ресниц. — Не выйдет! Плавали — знаем! Ещё один такой сон — и по палубе вместо команды забегают бразильские мамонты!
И капитан мрачно направился на капитанский мостик.