Я долго считал, что вороны, которых всегда встретишь и в лесу, и возле дома, никуда и никогда от нас не улетают, а просто живут все время рядом с человеком, как домовые воробьи. Но как-то я прочитал, что наша обычная ворона с осени может отправиться кочевать от деревни к деревне, от поселка к поселку. Дальше больше - и скоро узнал я, что на севере нашей страны по зиме ворон вообще не найдешь: стоит ударить морозам, как вороны поднимаются на крыло и отправляются в теплые края, где и проводят всю зиму, и только по весне возвращаются к своим старым гнездам. 

Вот тебе и на! Выходит, где-то наша ворона ведет себя точно так же, как грачи и скворцы, то есть по праву может считаться самой настоящей перелетной птицей... Хоть и называл я озеро, на берегу которого стоял мой дом, северным озером, но до самого севера от нас было еще очень далеко, а потому возле своего дома видел я ворон и летом, и зимой и, разумеется, не мог считать наших ворон птицами перелетными. 

По весне эти рассудительные птицы разлетались в стороны от деревни, разбивались на пары и устраивали в лесу свои гнезда. И тут увидеть ворон удавалось не часто. Лишь по ранней весне, когда с полей только-только сходил снег и вешняя вода затапливала мышиные норки, видел я на полях своих недавних соседей - ворон, занятых охотой.

Здесь, на полях, вороны стерегли мышей. Вода затапливала норки, и зверьки выбирались из-под земли и прятались среди прошлогодней травы. Укрытие это было не очень надежным, и стоило мышонку пошевелиться, как его тут же замечала ворона. Когда охота вороне удавалась, она поднималась на крыло и, медленно помахивая крыльями, не спеша, но очень сосредоточенно летела в ту сторону, где было ее гнездо. Встречал я ворон по весне и на берегу озера, когда вода в озере спадала и обнажались затопленные весенней водой берега. 

И тут вороны находили себе корм - рыб, лягушек и другую живность, погибшую по зиме или во время весеннего половодья. Когда подсыхали поля и залитые было весенней водой болотинки и прибрежные луговины, ворон я почти не встречал: в это время они промышляли в лесу и почти совсем не попадались на глаза. Но вот лето заканчивалось, появлялись первые стайки чижей, чечеток, и почти тут же замечал я ворон, которые небольшим отрядом наведывались к моему дому.

 Правда, первые осенние визиты вороны совершали тайно - птицы являлись к моему дому рано утром, когда я еще спал, и в сумерках обследовали мой двор, огород в надежде чем-нибудь здесь поживиться и, не дожидаясь, когда я встану и обнаружу своих пронырливых гостей, спешили в лес, чтобы завтра утром снова заглянуть ко мне и снова скрыться в лесу еще до восхода солнца. 

Постепенно утренние визиты ворон затягивались, а когда приходили холодные ночные туманы, которые укутывали, закрывали собой чуть ли не всю деревню, вороны обычно запаздывали с утренним визитом, и тогда я видел их, подтянутых, ладных, в новом пере, в новых одеждах, уже приготовившихся к суровой зиме. Ну, а снег делал ворон совсем сговорчивыми, и теперь они не сразу отступали в сторону от мусорной кучи, когда я выходил на улицу с ведром в руках.

 Следом за мусорной кучей вороны обычно окупировали и небольшой пятачок возле забора, где стояла собачья будка, где спал мой Дружок и где всегда стояла миска с едой. Эта миска, видимо, больше всего привлекала ворон, и они шли на любые хитрости, чтобы утащить у собаки либо кусок хлеба, либо полуобглоданную кость. 

Постепенно Дружок привык к этим вороватым птицам, и, казалось, ему даже нравилось, когда те, боязливо озираясь и вытягивая вперед свои хитрющие носы, боком-боком подбирались к миске, готовые в любую секунду отскочить в сторону. И Дружок разрешал им подойти совсем близко и утащить у себя из миски небольшой кусочек. 

После этого вороны становились совсем смелыми и тут же окружали собачью будку со всех сторон. "Ура, мы победили! - казалось, всем своим видом говорили наглые птицы. - Сейчас мы растащим все, что приготовили этой собаке. Ура!" Я часто наблюдал эту сцену из окна дома и всякий раз, когда вороны победителями окружали собаку и миску с едой, очень переживал: неужели эти хитрющие птицы все-таки усыпили бдительность моего пса и теперь удачно завершат грабеж? Нет, мой Дружок не зря назывался охотничьей собакой-лайкой.

 И вряд ли даже такие хитрые птицы, как вороны, смогли бы провести настоящую лайку. Казалось, Дружок спал, ничего не видя и не слыша. Вот вороны совсем близко, вот их наглые черные носы уже заглядывают в самую миску, а собака все еще спит. Вот одна, другая ворона совсем склоняется над миской с едой. Еще секунда-две - и птицы уже отскочат в стороны, ухватив предварительно по хорошему куску. Но как раз этих нескольких секунд и не хватало всегда воронам до полной победы. Дружок вдруг просыпался, вскакивал на ноги.

 И вот уже перепуганное воронье несется прочь, не оглядываясь назад, не проверяя, понес ли разбойный отряд на этот раз потери. Но потерь вороны никогда не несли - моя собака довольствовалась только тем, что вороны насмерть пугались и разлетались в разные стороны. После этого Дружок всегда проверял, много ли растащили птицы из миски лакомых кусков, которые он оставил себе на следующий раз, убеждался, что в миске почти все цело, и снова укладывался в конуре, уткнув свой чуткий нос в пушистый хвост. 

Так и проводили вороны возле меня всю зиму, изводя собаку и подбирая вынесенный из дома мусор, а по весне, как и положено, разлетались по лесным углам строить гнезда и выводить своих птенцов, чтобы осенью снова вернуться ко мне под окна. В эту осень вороны, как и обычно, вовремя прибыли ко мне в гости, дождались холодов, дождались первого снега - и только собрались мы вместе встретить настоящую зиму, как произошло событие, о котором я и хочу рассказать... Как-то утром я поднялся раньше обычного и выглянул в окно. За окном шел снег, не очень густой, но крупный и, по-видимому, мокрый. Он ложился на грядки моего огорода и почти тут же таял. 

А чуть дальше, за моим огородом, где вчера еще рыжели высокие болотные кочки, снег оставался лежать белыми мутными плешинками. Я пригляделся к этим плешинкам и кочкам, и мне показалось, что там, на болотине, возле кочек, что-то шевелится. 

Это "что-то" шевельнулось возле одной кочки, потом точно такое же движение подметил я возле другого рыжего клочка сухой травы. И тут заметил и птицу, которую хорошо было видно на фоне белой плешинки. "Ворона, - подумал я. - Так и есть - ворона!

 И не одна. А почему эти вороны торчат под снегом на болотине, почему не крутятся, как обычно, возле мусорной кучи или собачьей будки?" Я посмотрел в другое окно и еще больше удивился: мои вороны, которые прибыли ко мне на зимнюю квартиру еще в конце августа, были на месте и, как всегда, не торопясь, рылись в куче мусора. 

Откуда тогда те птицы, на болотине? Я снова присмотрелся к рыжим кочкам и снежным плешинкам и увидел еще и еще ворон. Эти птицы по-прежнему расхаживали между кочками и навещать мой двор, видимо, не собирались. Откуда они здесь? Что привело их на болото, под снег и ветер? А может быть, они слетелись сюда со всей деревни на какую-нибудь свою новую охоту, о которой я пока не имел никакого представления?

 Ворон на болотинке было много, и, как мне показалось, они вовсе не вели никакой охоты - больше всего они походили на отдыхающих птиц, только что завершивших трудный перелет. Утренний сумрак расходился, сырой снег стихал, и на востоке немного прояснилось, и тут в утреннем скупом свете, полоской поднимавшемся над землей, увидел я летящих птиц... Они летели с северо-востока, летели низко над землей, и не стайками, не группами, а в одиночку, одна за другой добирались до нашей болотинки и тут же присаживались рядом с другими такими же воронами, прибывшими на болотинку раньше. Откуда все-таки эти птицы? 

Зачем они здесь? Что за странное путешествие ворон чуть ли не по зиме? И почему мои доморощенные вороны совсем не обращают внимания на прибывающих птиц? А мои вороны, действительно, вели себя несколько странно. Если обычно они держались около мусорной кучи независимо и даже, как мне казалось, несколько развязно - мол, что нам хозяин, плевали мы на него, то теперь эти серые наглецы как будто притихли. А может быть, они просто боятся, что эти новые вороны заметят их, заметят кучу и кинутся сюда и, конечно, растащат все то, чего моим воронам хватило бы надолго? Кто знает - ведь не у всех птиц принято помогать друг другу! Ворон же на болоте все прибывало и прибывало. День уже расходился вовсю, когда перелет закончился.

 Я еще долго вглядывался туда, в северо-восток, откуда рано поутру прибыли вороны-путешественницы, но больше никого не видел. Прибывшие птицы вели себя по-прежнему тихо, не лезли к домам и, казалось, не собирались устраивать здесь никакой охоты. Прошел час, другой, и вот одна из ворон, собравшихся на болоте, поднялась на крыло и почти над самой землей потянула на юго-запад, обходя стороной нашу деревню. 

За ней почти тут же поднялась еще одна птица, потом еще и еще - и так снова, одна за другой, так же низко над землей как будто для того, чтобы остаться незамеченными, вороны продолжили свое путешествие в прежнем направлении. Наверное, часа полтора длился этот поочередный отлет ворон с нашей болотинки. Куда они дальше? Где будут ночевать? Где отыщут сегодня для себя пищу? Этого я не мог знать - разве расспросишь о чем-нибудь птиц в их торопливой дороге? К вечеру, когда последние вороны покинули нашу болотинку, я опять обратился к книгам и разыскал там еще один рассказ о перелете ворон.

 В этой книге говорилось, что вороны, живущие в летнее время на севере европейской части нашей страны, в конце осени - в начале зимы отправляются на зимовку в Западную Европу и на юг Англии. Я отыскал карту и провел по ней условную линию от устья Печоры до юга Англии. Эта условная линия и вытянулась примерно с северо-востока на юго-запад. Выходило, что сегодня я был свидетелем перелета ворон - эти вороны летели с северо-востока на юго-запад, летели с севера европейской части нашей страны как раз туда, в Западную Европу или на юг Англии. Где они сейчас, эти птицы-путешественницы?

 До Англии и Франции им еще далеко. Они, вероятно, еще не добрались и до Ладожского озера и заночуют сегодня где-нибудь на берегу реки Свири. Я посмотрел в окно и еще раз удивился: мои доморощенные вороны снова вели себя смело и даже нагло; они прыгали по всему двору, восседали на верхних жердях забора и даже забирались на крышу сарая. Их возможные конкуренты были теперь далеко, и моим хитрым птицам нечего было опасаться за обеденный стол, который они, видимо, считали безраздельно своим. 

На следующий год я очень ждал ворон-путешественниц, но так и не встретился с птицами, которые отправились в дальнюю дорогу. Нет, вороны, живущие на севере нашей страны, не изменили своему правилу и по-прежнему с началом холодов летят на зимовку во Францию или в Англию, но, видимо, на этот раз их путь-дорога почему-то обошла мой дом и нашу болотинку, начинавшуюся сразу за моим огородом.