Выбор сказок

Категории раздела
Линдгрен Астрид [2]
Братья Гримм [20]
Шарль Перро [2]
П. Амагуни [14]
ЧАО - победитель волшебников
АНЯ из Зеленых Мезонинов [40]
Люси Мод Монтгомери
Ганс Христиан Андерсен [58]
Сказки
Вероника Батхен [14]
Сказки
Страна Оз [341]
Баум Л.Ф.
Алиса в стране чудес [15]
Льюис Кэррол
Золотой горшок [15]
Эрнст Теодор Амадей Гофман
Академия пана Кляксы [15]
Ян Бжехва
Разные зарубежные [34]
ДЕТИ СТЕКЛОДУВА [21]
Мария ГРИПЕ
Новая энциклопедия для девочек [38]
Костёр в сосновом бору [37]
Приключения Чиполлино [30]
Старик Хоттабыч [56]
Скандинавия [25]
Орден Жёлтого Дятла [56]
Виталий Бианки (Сказки) [96]
Весёлое мореплавание Солнышкина [50]
Пропавшая Принцесса Страны Оз [30]
Торт в небе [67]
Город Королей [30]
Воспоминания о камне [37]
Александр Ферсман
Завтрашние сказки [155]
Абхазские народные сказки [34]

Воити


Последнее прочитанное
Что на воробьином языке означает…
ПРИКЛЮЧЕНИЕ ПЕРВОЕ
ОБИДА УРФИНА
НОЧЬ СТРАННОЙ КУКЛЫ
БЕСПОКОЙНЫЙ ДЕНЬ ДОКТОРА ГАСПАРА АРНЕРИ
ПЕРВАЯ ПОБЕДА АЛЬФРЕДА КАННИНГА
ПЕЧАЛИ И РАДОСТИ КАНИКУЛЯРА
СНОВА ЧЕРЕЗ ТУННЕЛЬ
В стране между Светом и Тьмой
ПРАВИТЕЛЬНИЦА СТРАНЫ ОЗ
Глава девятая ПОДЗЕМЕЛЬЕ ЧИНАР-БЕКА
КРИВОЙ КОЛДУН
ТРИ ЖЕМЧУЖИНЫ
КОЛДОВСТВО СТАРОЙ МОМБИ

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Начало сказки

Попасть в сказку

Вход
Добро пожаловать Гость | RSS


Сказки


Суббота, 25.11.2017, 06:47
Главная » Файлы » Завтрашние сказки

VIP
17.04.2014, 15:07
История, которую мы теперь собираемся рассказать, в отличие от других наших историй, не выдумана собственными силами, а дошла до нас через третьи, четвертые и еще черт знает какие руки. Хотя, конечно, нельзя так выражаться — «история дошла через руки»… Но более подходящие слова мы подобрать не можем, спешим все выложить, прямо горит, так что уж извините.
Короче.
Жил в Москве молодой мужчина Тимофей Устинович Болконский, деятель актуальной культуры. Происходил из семьи знаменитой — ну, сын того Устина Балконского, который «Песня о правительстве», только писался Тимофей через «о», это постепенно произошло в рамках восстановления исторической правды. Да и сам был знаменит, красив и здоров, хорошо обеспечен. Жена прямо как топ-модель, дети одаренные в Англии учились, дом по хорошему шоссе, друзья — чего не жить? То фильм культовый снимет, то клип залудит, то политическую программу какую-никакую напишет для нуждающейся партии… Ум его, острый, блестящий и быстрый, как разбойничий нож, был востребован современностью. Голову, скрывающую этот ум, Тима брил наголо, как положено модой, бородку носил маленькую, популярную среди диджеев и имиджмейкеров. Пользуясь такой привлекательностью, бывал иногда близок (но не в ущерб семье, что вы!) со светской красавицей Олесей Грунт, тоже широко известной по фотографиям в журналах, не гнушался и мужской дружбой — к примеру, с ныне уже покойным Русланом Абстулхановым, про которого некоторые без доказательств говорили, что бандит, или с держателем модных клубов, продвинутым юношей и депутатом Володичкой Трофимером… Ну, тусовка понятна.
И вдруг сделалось Тимофею скучно. До того скучно, что хоть в петлю головой, ей-богу. И грустно очень, даже плакать принимался иногда, если никто не видел. Сидел один в малой каминной, за окном пейзаж отечественный — невеселый, надо признать, пейзаж, снег с дождем, но это ж не повод — и всхлипывал, даже трясся весь.
Отчего это так бывает, а? Живет себе человек, все у него прекрасно, а свербит что-то внутри, как будто грибок души подхватил, и никаким ламизилом не одолеешь. Некоторые начинают водку жрать, другие подсаживаются на что-нибудь покруче, но ведь не помогает же! Сам уже пьяный в грязь или обдолбанный, извините, а все равно тоскует.
Объяснение одно: все мы русские люди, это духовность в нас томится, соборности жаждет.
Однако это объяснение неудовлетворительное, поскольку имеется обширная информация об аналогичном положении в совершенно других странах. Вот, пожалуйста, Швеция по самоубийствам идет с большим отрывом — там что, русские люди живут? В Нью-Йорке если кто не ширяется, так нюхает, причем не одни черножо… в смысле афроамериканцы, а вплоть до белых адвокатов и врачей — это что, русский народ?
Нет уж, не надо нам великодержавной гордости, не гоните нам про загадочную нашу душу, душа как душа. Просто мается всякий человек, смерти боится, одиночеством страдает. А заорать на весь мир — люди добрые, Христа ради пожалейте сироту, страшно мне, погладьте меня, бедного, утешьте! — вроде бы неудобно, не маленький ведь. И некого обнять, прижаться не к кому, захныкать, все сами боятся, каждый поодиночке, и близкие-то оказываются, как до дела, дальше далеких, а Бог…
Что ж Бог? Не умеем мы с Ним говорить, не научились, дураки, вовремя, и уж научимся ли — Он один ведает.
Врачи же знай от депрессии лечат американским лекарством ксанакс. Оно, конечно, приличных денег стоит, но ведь не помогает, зараза!
Тяжело.
В результате Тима плюнул на все и уехал в Канаду. Даже сам не заметил, как это произошло, только вдруг очутился посреди города Торонто стоящим на центральной Янг-стрит. То есть на улице Молодежной, попросту говоря.
Чего его сюда понесло? Ведь и тут все то же, и небо над Канадой никакое не синее, а белесо-серое нормальное небо, чем и похоже на Россию, и ветерок тоже задувает неуютный, единственное отличие — население шпарит в одних пиджачках и курточках легких, как подорванное, по бесконечной своей улице, вперемежку застроенной небоскребами и двухэтажными кирпичными бараками…
Тима постоял, огляделся. Взгляд его упал на вывеску, на которой надпись Table dance была дополнена изгибающимся женским силуэтом. В голове много уже повидавшего, но все еще романтического славянского мужчины возникла сцена загула с цыганщиной: буйно пляшущая меж рюмок и тарелок Кармен в алой юбке и черном корсаже, звон гитар, клики пирующих… Он вошел в узкую дверь.
За дверью оказалась пыльная тьма, в которой Болконский с трудом рассмотрел стеклянную будку кассы. Исколотый серьгами и стальными булавками юноша-кассир продал вошедшему за десять туземных дешевых долларов билетик, и русский исследователь углубился в темноту. Постепенно он начал различать окружающее и увидел вполне заурядную картину: плохо освещенную тесную сцену, на которой вокруг шеста гнулась голая девушка, отделенные один от другого невысокими стенками маленькие столики с одним стулом перед каждым, дальний бар… За некоторыми столиками сидели мужчины, и перед каждым изгибалась, только без шеста, самостоятельно, отдельная голая. Тиме стало ясно, что означают стол и танцы, обещанные вывеской, но покинуть сразу убогий блядешник показалось глупым, и он присел с краю. Тут же подошел официант, весь, как и кассир, в серьгах, отобрал билетик и поставил перед клиентом бутылочку пива, а следом явилась обнаженная дама, предупредила в пространство «доунт тач» и принялась двигать животом, высоко поднимая ноги как раз на уровне глаз Тимофея, примерно в пятнадцати сантиметрах от них. На всякий случай он, как мальчишка, сунул ладони под собственную задницу…
Скажите, не безобразие ли? Человек в свой внутренний мир погружен, ведет там с самим собою страшную войну на истребление, а ему суют под нос глупости. И суют безо всякого внимания к его индивидуальной личности, деперсонифицированно, как сказал бы продвинутый Трофимер, слышавший даже про философа Дерриду. Вот оно, отчуждение, вот превращение человека в функцию и прочая херня, в существование которой не веришь, пока тебя самого не достанет! Пока крепко сложенная тетка без трусов не начнет корячиться перед тобою, глядя в дымную мглу поверх твоей головы.
Тима вышел на ту же Янг-стрит, подивился, что на воле все еще белый день, и, закурив зачем-то, побрел понемногу к дальнему и узкому уличному горизонту. Номера домов перевалили за тысячу, толпа на тротуарах сделалась к концу рабочего времени еще гуще, и через некоторое время герой наш стал замечать некоторую странность ситуации. Возникло у него ощущение, что он спит на ходу и видит обширный, полный деталей сон — будто идет по улице, разглядывает архитектуру и прохожий люд, но при этом сам в картине вроде бы не присутствует, выступая, как обычно случается во сне, в роли наблюдателя, не способного повлиять на происходящее, даже бесплотного. И то сказать: откуда ж может быть во сне плоть? Болконский задумался над природой странного психологического явления и, задумавшись, едва не налетел на встречного господина, однако господин от столкновения уклонился чрезвычайно ловко, не сделав ни единого шага в сторону, но каким-то образом избежав контакта. При этом он улыбнулся в дальнюю перспективу мимо Тимофея и произнес, адресуясь в перспективу же, положенное «экскьюз ми».
Тут-то Тиму и осенило. Он сообразил, почему прогулка по заокеанскому городу Торонто кажется ему сном, заодно вспомнив, что похожее состояние возникало у него и раньше в зарубежных поездках. Никто его здесь не узнавал, вот причина! Дома, в Москве и даже в России, когда ему приходилось по нечастым надобностям выезжать из столицы в страну, на него все смотрели и определяли в нем Тимофея Болконского, звезду. Телевизионная слава всегда сияла вокруг него, словно ореол или, Господи прости, нимб, и народ шептал друг другу знакомое имя, подталкивая друг друга и незаметно показывая зазевавшимся — вон, гляди кто, узнаешь? да не похож, а тот самый и есть, вон и бородка, и стриженый… Так бывало, когда его, давно забросившего автомобиль и рассекавшего, в соответствии с текущим трендом, на двадцатитысячном мотоцикле «хонда», узнавали (несмотря на шлем, надо же!) соседние в потоке водители; то же самое, естественно, происходило и во время редких пеших прогулок; и за несколько секунд пересечения тротуара от обочины до дверей лидирующего в сезоне клуба; и в битком набитых залах аэропортов, и в безлюдных бутиках… А за границей его никто не знал, никто не смотрел ему в лицо с бешеным, ненасытным интересом, никто не оглядывался, чтобы удостовериться, и оттого появлялось ощущение собственной невидимости, вот что.
В меру начитанному Тиме захотелось, подобно другому литературному персонажу — женщине, впрочем, — завопить «невидим!», а потом что-нибудь шкодливо расколотить. Но он опомнился и, решив без хулиганства проверить свою гипотезу другим способом, зашел в большой универсальный магазин, где принялся бродить по сверкающим и благоухающим пространствам, снимать со штанг различную одежду, рассматривать ее и возвращать как попало, не на место. В ходе этого пустого, но увлекательного занятия он окончательно уверился в своей прозрачности для аборигенов — никто на него не обращал решительно никакого внимания, продавцы не подходили с настойчивым предложением помощи, как это заведено в дорогих отечественных предприятиях торговли, ходил себе в полнейшем одиночестве, только каблуки стучали по мраморным звонким полам. Впрочем, надо отметить, что продавцов вообще не было в залах, как и покупателей…
Таким образом, в поисках своей, как выразился бы тот же Трофимер, идентичности, провел задумчивый иностранец на канадской земле несколько дней. Шатался километр за километром по сильно надоевшей улице, поворачивал без цели за угол и тащился довольно мрачным переулком, где не было ни одной живой души, только браунстоуны слепо смотрели пыльными окнами, прислонялся ради кружки местного посредственного пива или стаканчика такого же виски к стойке случайной забегаловки — и везде ловил взгляды, скользившие мимо него, а иногда, как ему казалось, просто сквозь него.
Однажды утром, окончательно истомившись, отправился обозревать знаменитый водопад — что ж, водопад оказался действительно стоящим, он был шире, чем представлялось, и к тому же по зимнему времени замерзшим. Зеленые струи стояли невообразимой рифленой стеной, японские туристы, как положено, фотографировали мировое чудо. На попадавшего в кадр европейца они не обращали никакого внимания, лишь один, совершенно недвусмысленно попытавшись пройти сквозь Тиму и налетев на препятствие, улыбнулся всеми зубами и закивал, не глядя, однако, Тимофею в лицо.
Тогда уж Болконский действительно расстроился.
Он быстро вернулся в отель,
миновал лобби с механическим пианино, клавиши которого жутковато шевелились сами собой, будто на нем играл тоже невидимка,
вместе с очередной партией японцев, все время норовивших занять угол лифта, где он стоял, поднялся на свой этаж,
в номере кинулся к зеркалу —
и, уже почти готовый к этому, увидел пустоту.
Сидя на широкой гостиничной постели, несчастный пытался логически осмыслить кошмар. Прежде всего стало совершенно очевидно, что речь должна идти не о каком-то чисто психологическом феномене, связанном с пребыванием в чуждой обстановке знаменитости национального масштаба, но об аномалии физической. Сильнее всего он грешил на гель для душа, запасы которого в ванной ежеутренне возобновлялись горничной-вьетнамкой. Запросто можно было этим дьявольски пенившимся гелем смыть свое земное тело, и хорошо еще, если астральное не пострадало! Тем более, что кожа вообще чувствительная, бородку триммером подравниваешь, и то раздражение бывает… Вот сука, неизвестно про кого подумал бедняга в отчаянии и снова пошел к зеркалу.
Бессердечное стекло опять зафиксировало отсутствие Тимофея Болконского в том месте, откуда он смотрел. Ёб твою мать, грубо и бессмысленно заорал работник российских искусств в канадской душной ванной, и его можно было понять — другой и не так заорал бы. Крик резко оборвался в тесном помещении, стало слышно, как за стеной в соседнем номере плещется вода — видимо, какой-то японец решил помыться между экскурсиями. Тима смутился, не подумав, что мат, даже будучи услышан посторонним, вряд ли был бы им, японцем этим, понят.
Болконский вообще уже не очень хорошо соображал, но сумел взять себя в руки. Он привлек все навыки опытного путешественника, нередко перемещавшегося по странам и континентам почти бессознательно, поскольку в самолетах, как принято среди нашего брата, не отказывал себе ни в чем, и проделал вполне разумные действия. За короткое время ему удалось зарегистрировать по телефону обратный билет на ближайший рейс через Цюрих, запихать в сумку вещи, заплатить портье за выпитое из мини-бара и с помощью портье же вызвать такси, доехать до аэропорта, без какой-либо мысли разглядывая мосты, эстакады и индустриальные ангары за окнами машины, найти нужные ворота, пройти суровый антитеррористический досмотр и влиться в очередь соотечественников, привычно организовавшихся для посадки.
…Интересно, что ни портье, ни таксист, ни чернокожий офицер безопасности на невидимость не реагировали — обучены были не удивляться чему бы то ни было или видели то, что другим не дано…
В аэропорту, среди своих, с любовью и раздражением слыша со всех сторон родную речь, понимая даже невнятные слова, произносимые с привычно скандальной, независимо от смысла, интонацией, видя напряженные и невесть чем жутко озабоченные лица, он было почувствовал себя лучше. Естественно, из двух сотен будущих попутчиков тут же нашлось полдесятка знакомых, одному кивнул издали, другому рукой помахал, третьему просто улыбнулся поверх голов… И очнулся, вспомнил свою отчаянную беду: никто ему не ответил, смотрели в упор, как на пустое место.
Вы попытайтесь сейчас представить этот ужас.
Подойдите к зеркалу, вглядитесь…
Видите?
Теперь вообразите, что там нет ничего.
Ничего!
Лица вашего единственного нет. Щетины стильной нету, если вы мужчина, или усов, допустим. Вчера окрашенных в хорошем салоне волос нет, если, напротив, дама. Мелких сосудиков, которые, к сожалению, уже проявились на носу и вокруг, тоже нет, сколько ни придвигайся к стеклу, сколько ни присматривайся. Свежей рубашки, только что надетой после глажки, или сережек с маленькими, но милыми камешками, подаренных близким другом на прошлый день рождения, — нет.
Умом не двинулись?
К слову сказать, больше всего бесила Тимофея невидимость верхней одежды и других размещенных на нем предметов. Ему каким-то странным образом казалось, что найти объяснение телесной невидимости можно, всплывал пресловутый гель, мелькало даже детское слово «колдовство»… Но понять, а тем более принять полную прозрачность приличного костюма с хорошим лэйблом, соответствующих часов и прочего барахла он никак не мог. В конце концов, хоть это и отдает жлобством, возникает практический вопрос: за что плачены немаленькие деньги? Отчасти удовлетворило прозрение, посетившее где-то над серединой Атлантики, — невидимым делается все, к чему он прикасается руками, если одновременно к этому не прикасаются другие люди. Вот поручню аэропортовского эскалатора ничего не сделалось, а прекрасная брауновская электробритва исчезла из виду, гадина, как только он ее взял с подзеркальной полки, чтобы положить в сумку.
У его безумия, как и у всякого, была железная логика.
В самолете он занял место возле окна в одном из задних свободных рядов — не хотелось, чтобы кто-нибудь плюхнулся на колени. Российские граждане, как только им позволили отстегнуться, начали бродить по проходу, искать компанию под дешевую выпивку в пластмассовых фляжках из дьюти-фри. Курить на борту не разрешалось всю дорогу, люди страдали и потому пили еще ожесточеннее. Он принял из широкого пластикового горла свои полфляжки скотча — невидимого, черт! — и с неожиданным аппетитом съел ужин, без колебаний поставленный перед ним стюардессой, весь обслуживающий персонал его замечал как ни в чем не бывало. Горе отпустило, он начал дремать, время от времени просыпаясь и глядя из тусклой полутьмы спящего салона в яркую тьму небес.
Там, в сине-черной пустоте, острой сталью сверкали звезды, и этот небесный пирсинг напомнил ему сначала о кассире и официанте похабного канадского заведения, а потом неожиданно утешил измученное сердце истинно неземною красотой. Как всякий глядящий в ночное пространство, он стал думать о смерти, по сравнению с которой исчезновение видимых примет существования не так уж и страшно, о вечности и тому подобных вещах.
И Болконского, как некогда бывало с другим мыслителем, в который уж раз поразило звездное небо над ним и нравственный закон внутри него.
Особенно нравственный закон.
Если мне, когда я был еще нормальным, видимым, думал Тимофей, все время чего-то не хватало, если у меня ныло внутри, а из глаз ни с того ни с сего лились слезы, так ведь это ж как раз внутренний закон во мне и бушевал. А кто ж его в меня вложил, этот закон? Не Тот ли, Кто черно-синий металлик за самолетным окном истыкал звездными иглами, Кто гонит по этому фону серебряные туманности облаков, Кто держит нас в ледяном страхе неведения, скрывая будущее и наполняя память прошлым, Кто томит нас отчаянием и надеждой, терзает желаниями и смиряет усталостью?
Господи Иисусе Христе, думал Тимофей, Сыне Божий, прости мя, грешного.
Конечно, вы уж давно удивляетесь всему происходящему. С какой это стати, возмущаетесь вы, заурядного московского тусовщика посещают такие глубокие переживания? Не может быть, чтобы эдакой пустой (как и все они, нынешние) личности были ведомы духовные искания и муки. Выдумка это все авторская, художественное измышление.
Что на это ответить… Можно, конечно, просто послать в самое начало рассказа, где вам ясно было сказано: сущая правда, из проверенных источников, никакого вымысла. А можно и пуститься в объяснения, в аргументацию… Хорошо, извольте получить дискуссию.
Итак, хорошо ли вам известен внутренний мир окружающих вас людей, различных социальных типов, живущих одновременно и рядом с вами? Вот, к примеру, работает сейчас на евроремонте с выпрямлением стен вашей квартиры украинская бригада из города Никополя. Общаетесь вы с этими народными мастерами едва ли не ежедневно, неоднократно посещало вас и опрометчивое желание покончить со всеми проблемами разом, ремонтников зверски убив строительным инструментом, а квартиру подпалив… Ладно. Но задайте себе вопрос, много ли вы знаете о них, об их человеческих сущностях? Да ничего не знаете, кроме того, что они халтурщики и хитрованы, что выданные им на дополнительные материалы деньги исчезают безо всякого следа, а на все вопросы бригадир отвечает однообразно «вже ж грошив немае» и ласково улыбается. Ну, и что? Поручитесь ли вы, что нет среди них мечтателей и оригинальных мыслителей? Что долгими ремонтными ночами, томясь без сна на криво уложенном ими же паркете, не размышляют они о высшем своем предназначении, не плачут беззвучно над исчезающей жизнью, не обращаются к горнему от земного? Если поручитесь, то обнаружите тем собственную поверхностность и легкомыслие, но ведь не поручитесь же, слава богу.
Или, допустим, останавливает вас на трассе инспектор ГИБДД старший лейтенант Профосов Н.П., отдельный батальон ДПС. Все как положено — куртка и штаны толстые синего цвета, фуражка красивая немыслимой высоты, безрукавка салатная со светящимися полосами, лицо полное, государственное… Так что же? Станете ли вы утверждать, что за официальным этим лицом не скрывается ничего, кроме физиологической потребности снять бабки с любого проезжающего? Побьетесь ли об заклад, что никогда не испытывает Николай Петрович сомнений во всем сущем, не жаждет высшего смысла и нетленной красоты, не взыскует покоя и воли по завету классика, пусть ему лично и неизвестного? Не станете и не побьетесь, потому что вы ведь неглупый человек и осознаете неисчерпаемую сложность всякой Божьей души.
Вот то же самое и с менее почтенными персонами — с деятелями, предположим, современной культуры, мастерами пиара, умельцами рекламного креатива, просто понтярщиками без определенных занятий, даже, тьфу, прости и помилуй, с политтехнологами. И они люди, и в них живые сердца бьются, ворочаются, болят. По виду-то он настоящий VIP, а копни поглубже…
Между прочим, это I в середине не обязательно значит Important — не хотите ли Invisible? Совершенно Невидимая Персона.
То-то же.
А что касается Тимы Болконского, то он прилетел благополучно на родину и теперь ведет здесь совершенно иную, чем прежде, в видимом виде, жизнь.
Поначалу он, конечно, еще надеялся вернуться к привычному образу существования — ходил по вечеринкам, пару раз с Олесей Грунт созванивался, но все без толку. Подходит, например, к Володичке Трофимеру, дружку старому и соратнику, хочет его обнять, а тот смотрит красивыми глазами сквозь и кому-то другому улыбается. Олеся по телефону обрадовалась, прибежала, как договорились, в их любимое местечко, в «Отстой-галерею», где обычно вся богема зажигает, но не получилось свидание: Болконский руки распахнул, идет к барышне с объятиями, а она головой крутит и подруге говорит озабоченно: «Что-то Тимки не видно…» Тимофей со злости решил надраться, пошел искать компанию. Ткнулся к Сене Белоглинскому (марганец), а тот мимо прошел, взял за рукав N из федерального комитета по понятиям, но и N в упор приятеля не увидел… И ладно бы за границей, там все равны, но в отечестве, где каждая собака знает! Черт-те что… При чем уж тут гель.
Одно осталось бедняге удовольствие из любимых — на аппарате своем двухколесном отрываться, однако здесь его уж и вовсе кошмар настиг, даже описывать жутко… Ну, значит, ехал он однажды на своей «хонде» по Кутузовскому, отдыхал под ветром, не думал ни о чем. Вдруг, можете себе представить, нагоняет его ржавая помойка, «пассат»-универсал старый, и высовывается из окна, не поверите, настоящий скелет, с длинными зубами и дырками вместо глаз! Ничего себе? И вот этот чертов покойник сдирает Тиму с седла, так что байк без седока улетает вперед и прямо под мусоровоз, блин, представляете, в труху, а Тимофей получает непосредственно в фэйс со всей дури плевок мертвыми слюнями, это, значит, жмур его реально оприходовал. Как вам?! Короче, еле вырвался несчастный из костяных пальцев, кувыркнулся, полежал на траве, а как до дому добрался — убей не помнит. Час мылся, пока могильный запах-то смыл, потом заперся у себя наверху, в кабинете, лег на диван оскорбленным лицом вниз, а в голове одно: «Сам чертом стал, вот черти и лезут». Совсем дошел уже, значит.
Хотя, между прочим, зря так переживал, как раз в то время машина с мертвецами часто появлялась на дорогах, от нее многие пострадали. Тот же Абстулханов Руслан — помните? — вообще трагически погиб, и политик N не уберегся, полетела его светлая голова при невыясненных до конца обстоятельствах, и легкомысленную в целом Олесю напугали проклятые до икоты, так что она сразу улетела куда-то на острова отвлечься, и даже вышеназванный старший лейтенант Профосов из-за скелетов получил психическую травму и неполное служебное с последующим увольнением из органов — словом, наделали гады шороху по Москве.
Но герой нашего повествования решил, что все было направлено лично против него, и совсем расстроился.
Стал он после этого жить тихо, в своем подмосковном доме, в семье. Домочадцы — возможно, будучи как бы своего рода обслуживающим персоналом, для которого не существует чудес, — прекрасно его различали, он для них был видимый, как будто ничего и не изменилось, хотя на самом деле изменилось многое. Например, брился Тима теперь редко, отчего маленькая его фасонистая бородка превратилась в пегую неровную бороду, а на голове обнаружилась порядочная плешь, вокруг которой шевелились в воздухе длинные и тонкие, как у пожилого человека, волосы. Так что стал похож недавний модник на сумасшедшего профессора из какого-нибудь фантастического фильма, обычно такой профессор изобретает счастье человечества, а негодяи его используют в своих негодяйских целях. Новый образ Тимофея семейству даже нравился, жена смотрела на него с жалостью, через которую, как известно, женский российский характер проявляет истинную любовь, дети, приезжая на каникулы из Англии, гладили его по лысине и добродушно шутили.
Зарабатывал физически и морально переродившийся, но сохранивший профессиональный опыт Болконский консультациями — приезжали к нему люди современных творческих профессий, а он для них придумывал разные вещи, например убойный рекламный слоган, или улетное название для нового проекта, или отпадные слова для песни, которая обязательно должна стать любимой населением… Знаете песню «Тю-лю-лю, тю-лю-лю, мальчик, я тебя люблю»? Вот, это Тима придумал, скажите, класс? Уже полгода в тяжелой ротации на всех волнах… В сущности, его внешность вполне соответствовала занятиям, он действительно сделался профессором по человеческому счастью. За это ему оставляли приличные деньги в узких конвертах, которых вполне хватало на жизнь, тем более что расходы в связи с уединением и отказом от всяких излишеств существенно сократились. Деловые гости постепенно привыкли к невидимости Тимы, обнимались с ним на звук голоса, а в ходе беседы как бы задумчиво смотрели в потолок или в пол. Когда же приходило время прощаться, конверт с гонораром визитеры клали просто на угол рабочего стола и, усаживаясь в машину, старались не замечать, что ворота для выезда открываются сами собой, то есть руками невидимого хозяина. А Тима еще долго стоял под дождем у ворот, глядел вслед улетавшему по пустому сумеречному шоссе джипу и думал о том, как сейчас будет хорошо вернуться в дом, подняться в теплый кабинет и задремать под негромко включенную музыку барокко, которую он очень полюбил, придя в невидимое состояние.
В общем, грех было ему жаловаться на невидимость, все наладилось.
Одна только случилась существенная и непоправимая потеря: Олеся Грунт окончательно его бросила. Состоялось длинное, изнурительное выяснение отношений в пустой кофейне, по ходу которого девушка несколько раз, как только взгляд ее падал на то место, где предполагалось нахождение бывшего друга, принималась плакать. В слезах Олеся делалась сразу похожа не на светскую красавицу, а на испуганную приезжую с города Феодосии, которой в глубине души до сих пор и оставалась. Обвиняла она Тиму в эгоизме, хотя никак не могла объяснить, почему эгоизм проявляется столь странно, а в конце концов сказала просто и откровенно — не может с невидимкой, и все. На том и попрощались, хотя до сих пор перезваниваются иногда, привыкли оба. Пасмурным днем сделается не по себе, наберет он или она знакомый номер — ты как? а ты как?.. Выходит, светлое что-то все же сохранилось, вроде облачка, понемногу расползающегося в небе легкими ватными клочьями…
Удивительные все-таки вещи с нами происходят. Живешь себе, сильно ни о чем не задумываешься, получаешь удовольствия, отпущенные судьбой, из-за мелких неприятностей ноешь — и вдруг, от единственного какого-нибудь неловкого движения, от поступка опрометчивого все начинает рушиться, рассыпаться обломками. Хотел лишь немного поправить жизнь, усовершенствовать, а она-то вся расползлась, и вот уж совсем другая начинается. Вроде бы и лучше, и радости давно желанные стали доступны — так ведь и горести раньше неведомые навалились, душат… Где ты, любовь? Нет любви. Покой и воля, многажды упомянутые вслед за гением, есть, а счастья нету, ушло счастье вместе со страданиями, со слезами прежними. Оглянешься — один, один, нет никого.
Невидимы люди друг для друга, вот в чем все дело. А за что эта казнь — не нам знать. Видать, заслужили.

Делаете ремонт в спальне и не знаете где дешевле всего приобрести полы в оренбурге? Тогда могу порекомендовать воспользоваться услугами специализированной компании, которая представлена по адресу http://ateler.ru
Категория: Завтрашние сказки | Добавил: tyt-skazki
Просмотров: 533 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Поиск

Слушать сказки

Популярное
ГНОМ В КАРМАНЕ
Непокорный князь
БАБУШКИНЫ ПИРОЖКИ и канадская технология
Цвет Измены
НЕТ КОЗЫ С ОРЕХАМИ
ТИТО
ФЕРМА ДЖИНДЖЕР
Настоящая невеста
Поиск работы в Перми
Основание крокета Королевы
СТРАШИЛА ПРОСИТ ПОМОЩИ У ГЛИНДЫ фильмы
КИКИ КОЛДУЕТ
Там, где ручей встречается с рекой

Случайная иллюстрация

СказкИ ТуТ © 2017