То есть вообще-то она школа как школа, только английский язык начинают преподавать со второго класса, а в старших классах некоторые предметы учителя тоже объясняют на этом языке.

Митьке-то было просто — мама с ним ещё до школы занималась. Вернее даже, не занималась, а просто иногда разговаривала по-английски, а он запоминал.

 Это было как игра — весело и нетрудно.А вот Лёшке Реброву английский никак не давался, да он ещё и не больно-то старался, не любил он этот предмет, и всё тут.И потому Митьке поручили ему помогать.— Смотри, — говорит Митька, — видишь, это «ручка», которой мы пишем. По-английски — э пэн.— Понятно, — говорит Лёшка, — э пень.— Какой ещё «пень»!

 Э пэн, а не «пень»! Неужели трудно?— Чего уж тут трудного, — говорит Лёшка, — просто у меня воображение страшно сильно развитое.

 Знаю, что «ручка», а перед глазами поляна в лесу, а на ней здоровенный пень и вокруг него опята и муравьи по нему ползают. Язык сам и выговаривает про пень.— Здорово, — говорит Митька с уважением, — у тебя воображение развито.

 Я так не могу. Я только тогда пень вижу, когда говорю «пень», а когда «э пэн», — ручку.— Ничего, ты не расстраивайся, ты его развивай.— Воображение?— Ага! Ты воображай побольше, — советует Лёшка. — Человеческим возможностям практически нету никаких пределов.— Ну да, скажешь! Попробуй вот подними этот шкаф. 

Есть у тебя такая возможность?— Нету, — спокойно говорит Лёшка. — Но если я всю жизнь стану поднимать шкафы, то будет.Митька вдруг захохотал.— Ты чего хохочешь? — обижается Лёшка.— Да я представил, как ты всю жизнь только и делаешь, что шкафы поднимаешь. Поешь — и за шкаф, поспишь — и снова за него.— Чудак, — говорит Лёшка, — это ж я только для примера про шкаф. Человек что угодно может сделать, если крепко захочет. 

Так мой батя говорит.— Это хорошо бы! — Митька на минуту задумывается, потом спохватывается. — Ну ладно, давай дальше, а то мы ничего не успели.— Давай, — нехотя говорит Лёшка, и на лице его появляется такое скорбное выражение: давай, чего уж там! Начнём.— Читай здесь, — говорит Митька и тычет пальцем в строчку.— Здесь? Это просто: ТХЕ ТАБЛЕ!— Что, что-о-о?! — Митька изумлённо вытаращивается. — ТХЕ ТАБЛЕ?! А здесь что написано?— Здесь? Погоди-ка… Здесь: ВЕРУ, ВЕРУ МУХ!— Ну знаешь! — взрывается Митька. — Ты что это, смеёшься надо мной?! Веру, веру мух! Это надо же! Вэри, вэри мач!

 Очень, очень хорошо — по-английски. И не тхе табле, а зе тэйбл! Стол, значит. Как тебе, Лёшка, не стыдно? Ты же ничегошеньки не учил! Будет тебе наверняка пара.— Подумаешь! Когда мы вырастем, никаких языков не надо будет знать.— Почему это? — удивляется Митька.— А потому! У каждого человека будет такой крохотный коробочек. 

Электронный. Ты мне говоришь хоть по-турецки, а я коробочек к уху, а он мне по-русски всё, что ты сказал. Я про это в одной книжке читал. 

Коробочек этот называется: электронный переводчик.— Не знаю, что там будет, когда мы вырастем, — кричит Митька, — а в поход мы из-за тебя не пойдём! Ещё называется командир! У балбеса Лисогонова и то четвёрка! А у нас из-за тебя никаких итогов не получится!— Ах так!! — кричит Лёшка. — Из-за меня!!! Это мы ещё посмотрим! 

Человеческим возможностям практически никаких пределов нету! — кричит. — Я этот твой дурацкий английский — во! Пух от него полетит! 

Сам! И никакой мне помощи не надо!В общем, в тот день чуть-чуть не поссорились закадычные друзья.Ужасно Лёшка расстроился.

И Митька рассердился.Но потом они остыли и перестали сердиться.

А на английский Лёшка налёг с таким остервенением, что трудный этот предмет поколебался немножко и сдался перед Лёшкой Ребровым. Лишнее доказательство, что человек чего угодно может добиться, если крепко пожелает.