то-то обронил на лесной поляне мешок гороху. Натолкнулся мышонок на мешок, обрадовался. Гороху столько, на всю зиму хватит, да ещё и останется! И давай горох в кладовку таскать. Таскал-таскал, к вечеру уголок кладовки засыпал, огорчился: «Целый день носил, а засыпал всего ничего! Возьму мешок, да сразу и перенесу!»
Стал мышонок мешок поднимать, а мешок — ни с места. Сел мышонок, пригорюнился. На ночь оставить мешок, как бы кто горох не растащил. Смотрит, через полянку медведь к малиннику идет. Засуетился, окликнул:
— Отец, помоги мешок на плечо кинуть!
— Не донесешь, — буркнул медведь, — не по силам работу ломишь.
— А тебе какая печаль? — пискнул мышонок, — не твой мешок, не твои плечи.
Примерился медведь к мешку, скребнул за ухом.
— Ладно, держи!
Мышонок подставил плечо. Медведь поднатужился, крякнул, поднял мешок, опустил на плечо мышонку.
Вечером возвращался медведь домой, смотрит, мешок по-прежнему на полянке лежит, а из-под мешка мышиный хвостик торчит.
Помотал головой медведь, пробурчал:
— Ишь, ты! Всё примеривается!
Порадовался тишине
Карась в озерце жил в три силы. А как же! Пёрышком с окунем летал наперегонки, стрелой с голавлем летал наперегонки, пулей со щукой летал наперегонки. Весёлый, быстрый, живой!
И все было бы, как надо, да однажды, когда удирал от окуня, карась нырнул в ил до самого дна. Здесь отдышался, отлежался, порадовался тишине, сказал:
— А хорошо, если бы не было окуня!
— Услышала щука карася, подумала: «А к чему окунь? Только мешает!»
И не стало окуня.
Вылез карась из ила, огляделся, сообразил: нет окуня! И стал плавать потише.
И все было бы, как надо, да, однажды, когда удирал от голавля, карась нырнул в ил до самого дна. Здесь отдышался, отлежался, порадовался тишине, сказал:
— А хорошо, если бы не было голавля!
— Услышала щука карася, подумала: «А к чему голавль? Только мешает!»
И не стало голавля.
Вылез карась из ила, огляделся, сообразил: нет голавля! И стал плавать потихоньку.
И все было бы, как надо, да, однажды, когда удирал от щуки, карась нырнул в ил до самого дна. Здесь отдышался, отлежался, порадовался тишине, сказал:
— А хорошо, если бы не было щуки!
Услышал рыбак карася, подумал: «А к чему щука в озерце? Только мешает!»
И не стало щуки.
Вылез карась из ила, огляделся, сообразил: нет щуки! И перестал плавать. Обессилел, потихоньку в ил опустился. Да все глубже, глубже. Опускался, сонно бормотал:
— Тише, тише, тише.
И не стало карася.
|
