Против постоялого — большой каменный дом. Видимо, какого-нибудь купца. Над воротами вывеска, которую раньше не заметил: «Каинская уездная земская управа». Из ворот выходят крестьяне. Небольшими группами, человек по пять-шесть. Одна группа задержалась в воротах. Раскуривают. Кирибаев переходит дорогу. — Что много народу плывет? — Собрания тут была. — Насчет чего? — Да обо всем. О школах сейчас шумаркались. — Денег, поди, нет? — Это нашли бы. Учителя нет. Половина школ без дела. — Ребята баклуши бьют, а им хоть бы что! — оживленно откликается один крестьянин. — Выбирали, так что сулили! У нас школы первым делом. Нарошно двух учителей посадили в управу. — Не выходит, значит, у них дело? — замечает одетый хуже других высокий мужик. — Про кого это говоришь? — злобно набрасывается на него старик, не проронивший до этого ни одного слова. — На ту, видно, сторону гнешь! — Никуда не гну. Говорю, не выходит дело, и вся. — Ребят-то у тебя раньше учили? Лучше, по-твоему, было при той власти? — Да не к тому я. Чего присыкаешься. К слову пришлось. Старик поворачивает вправо от ворот и бурчит: — Как чирей на язык — слова-то у них! Посадить вот сукина сына. — Садили которые! Поди, донеси! Похвалят на старости лет. Медаль дадут. Мне вон дали… за японску. Потом, обращаясь к другим, прибавляет: — По бокам надпись: «Вознесет тебя господь в свое время». Ловко? — Чистохвалы, известно, — неохотно соглашается один. Остальные молчат. Кирибаев жадно прислушивается. Делает выводы: «Есть, значит, свои по деревням. Туда надо. Нельзя ли учителем заделаться?» В коридоре управы поймал председателя. Бойкий, подвижной человек кооперативно-учительского вида. Небрежно слушает кирибаевский рассказ о причинах остановки. Вертит в руках «документ» Кирибаева и быстро заключает: — Пустяки. Видно, что интеллигентный человек. Идите в отдел. Там выберите место. — Куда это? — Через квартал. К собору. Там Кузьмина спросите. Записку вот передайте. В отделе чувашин-секретарь Кузьмич Кузьмин обрадовался новому учителю. — Вам куда желательно? — Много разве мест? — В сорока трех школах совсем нет учителей. Да и в остальные пополнения надо. — Где бы посмотреть? — Список у нас есть. Карту вон взгляните. Кузьмин указывает на карту уезда, которая резко делится на две полосы: зеленую и светлокоричневую — лес и степь. Красными кружками отмечены на карте школы. Только два-три кружка с двойной обводкой. Это школы повышенного типа. Кирибаев тянется к крайнему пятнышку в северовосточной стороне зеленой полосы. Прочитывает вслух надпись: Бергуль. Секретарь еще больше оживился. — В Бергуль можно. Там уже давно ждут учителя. Школа там новая. — И лес там? — спрашивает Кирибаев. — Лесу там! о-о! Коренной урман. Ремы. Постройки на подбор. — Далеко отсюда? — Ну, верст сто с лишним38. — Так вот на Бергуле и остановимся. — Пишите заявление. Услужливо предлагает бумагу, перо. Даже стул придвинул. «Сошлись, значит», — ухмыляется про себя Кирибаев и пишет: «Представляя при сем удостоверение… э… прошу…» Секретарь берет написанное, заносит в книгу, пишет что-то на особом листе и уходит. — Вы подождите, я скоро, — бросает он при выходе. Кирибаев слоняется по комнате и от безделья рассматривает какие-то диаграммы. Минут через пятнадцать Кузьмин возвращается и весело говорит: — Ну, теперь вы — бергульский учитель. Получите удостоверение. Когда поедете? — Да мне хоть сейчас, ждать нечего, — отвечает Кирибаев, свертывая бумажку, где значится, что такой-то «есть действительно учитель Бергульской школы Биазинской волости, Каинского уезда». Есть печать и три подписи. На этот раз не фальшивые. — Прогонную сейчас достанем, — говорит Кузьмин и дает распоряжение делопроизводителю сходить куда-то. Мальчуган-делопут быстро уходит и минут через пять приносит прошнурованную книжечку листов на тридцать «на право взимания двух обывательских лошадей». Кузьмин деловито объясняет, где земская станция и где взять школьные пособия для Бергульской школы.
