Вообще-то друзья не совсем были уверены в том, что старушка и за серого кота готова угостить их пирогами и сварить какао, как это было обещано в случае возвращения Альберта. Но надеяться следовало на лучшее, да и есть очень хотелось, творожные сырки были накануне уничтожены без остатка. Полботинка распахнул дверцу. – А где Муфта? – поинтересовался он, спросонок протирая глаза. – Муфта? – удивился Моховая Борода.

 – Разве он не спал в машине? – Вечером лег спать, как всегда, – сказал Полботинка. – А сейчас его постель пуста. – Ничего не понимаю, – пробормотал Моховая Борода. Оба растерянно замолчали и в наступившей тишине вдруг услышали всхлипывания. Кто-то плакал неподалеку в лесу. 

Неужели это и впрямь Муфта? – Муфта! – крикнул Полботинка. – Муфта, где ты? Всхлипывания стали слабее. Сделалось совсем тихо. Но тут раздался печальный, прерывающийся, едва слышный голос Муфты: – Я… я здесь. Я… в оди… но… честве! – Он в одиночестве, – сообразил Моховая Борода. – Еще вчера он вместе со мной совершил подвиг, а сегодня хнычет, как маленький, – недоуменно заметил Полботинка. А Моховая Борода добавил: – Видно, у него и в самом деле страшно противоречивый характер. 

Они пошли на голос и вскоре увидели сидящего под кустом Муфту. Щеки его были мокры от слез, а руки сжимали ворох писем. – Что ты тут делаешь? – участливо спросил Моховая Борода. Муфта снова захныкал. – Я так одинок, – всхлипнул он. – Я читал последние письма, которые раньше не успел прочесть. – Ах, ты, значит, одинок! – разозлился Полботинка. – А мы с Моховой Бородой на что, позволь спросить? Или мы тебе не друзья? Ты сам углубился в свое одиночество, никто тебя не гнал! – Извините, пожалуйста, – сказал Муфта, пытаясь изобразить на лице радость. – Конечно же, вы мои друзья. Я наговорил глупостей, просто я оказался под сильным влиянием своих писем. – Что ж ты там понаписал, что никак не можешь опомниться? – покачал головой Моховая Борода. – А вот послушайте, – вздохнул Муфта, – может, тогда вы поймете меня. 

Он взял первое попавшееся письмо и прочел вслух: – «Дорогой Муфта! Мой бедный малыш! Тебе не понять, как несчастен я, адресующий тебе эти строки. Я одинок, ужасно одинок на этом огромном земном шаре. Мне некому пожать руку. Ты ведь знаешь, дорогой Муфта, что у меня нет ни одного друга…» Тут голос его прервался, потоком хлынули слезы. – Зачем ты так расстраиваешь себя этими письмами? – вздохнул Моховая Борода. – Какой в этом смысл? – Смысла нет, – рыдал Муфта. – Просто я привык отправлять и получать такие письма. – От этой дурацкой привычки мы тебя мигом вылечим, не беспокойся, – сурово сказал Полботинка.

– Отныне никаких писем! А если ты никак не можешь не писать, так пиши себе на здоровье стихи. Можешь их читать вечерами у костра, например. 

Я думаю, что Моховая Борода не откажется послушать стихи. – Особенно мне нравятся стихи о природе, – сказал Моховая Борода. Слезы мгновенно высохли, будто испарились. – Спасибо, друзья! – воскликнул он, просияв. – Отныне я ни строчки не напишу сам себе, честное слово. Я стану поэтом, или пусть меня называют не Муфтой, а Валенком! 

И я напишу стихи, полные сладкой грусти и боли! – Я предпочел бы сладкий пирожок со сладким какао, – сказал Моховая Борода. – Прежде всего надо отвезти старушке кота, а там пусть себе Муфта сочиняет сколько душе угодно. Они вернулись на поляну и остановились перед западней. – Кот, кажется, спит, – сказал Муфта, заглядывая в яму. Моховая Борода присел возле Муфты. – Во всяком случае, зверь утихомирился, – решил он. Полботинка отодвинул ветки, но кот не обратил на это ни малейшего внимания. 

Он растянулся, положив голову на лапы, и даже хвостом не шевельнул. – До чего ленивое животное, – сказал Полботинка. – Хоть бы из вежливости на нас посмотрел. – Когда этот кот нападал на меня, он не был похож на лентяя, – усмехнулся Моховая Борода. Полботинка пожал плечами. – Да, поди знай этих кошек. Может быть, он не шевелится оттого, что, попав в западню, испытал сладкую боль и грусть. – Конечно, – сказал Муфта. – Не забывайте: он целую ночь провел в одиночестве. Боюсь, мы к нему несколько несправедливы.

 Почему именно на его долю выпали тяготы одиночного заключения? Правда, другие кошки сейчас на необитаемом острове, но ведь они все вместе. – Зато именно он вскоре испытает заботу и любовь старушки, если, конечно, мы не будем здесь слишком долго болтать, – заторопился Моховая Борода. – Подумаем-ка лучше, как извлечь его из ямы. – Вот где пригодилась бы веревочная лестница с вертолета, – заметил Полботинка. – Жаль, что не сообразили мы с Муфтой вовремя срезать кусок. – Голыми руками взять кошку – штука непростая, – озабоченно сказал Моховая Борода. – Муфта, может, подгонишь машину поближе? Если кот даст деру, пропали старушкина радость и наш вкусный завтрак. – Верно, – сказал Полботинка. – А вместо веревочной лестницы можно использовать Муфту. Коту ничего не стоит взобраться по Муфтиной муфте. 

А с Муфтой ничего не случится – у него такая толстая муфта, что ее никакими когтями не раздерешь. Стать лестницей Муфта не согласился, но фургон осторожно подогнал к самому краю западни и распахнул дверцу. Теперь и кот поднял голову. Затем встал, потянулся и посмотрел наверх. Через открытую дверцу он увидел кровать Муфты. И в мгновение ока мощным прыжком взлетел в машину. – Вот это да! – воскликнул Полботинка. Муфта быстро захлопнул дверцу, но нужды в этом, пожалуй, и не было. Кот, судя по всему, не замышлял никаких побегов. В окно было видно, как он спокойно свернулся в клубок на кровати Муфты и, тихо мурлыкая, снова задремал. – Великолепно, – сказал Моховая Борода. – Инстинкт подсказал коту, что от него требуется.

 Вообще в животном мире инстинкты имеют огромное значение. – Выходит, благодаря своим инстинктам кот поумнел. – удовлетворенно произнес Муфта. – Надеюсь, он понравится старушке и сумеет во всех отношениях заменить ей Альберта. Они забрались в машину. – А теперь – прямо к старушкиной калитке, – сказал Моховая Борода. 

Муфта завел мотор и кивнул: – Только возле какого-нибудь магазина остановимся и купим коту колбасы. Чтоб с голоду не выпали усы, Коту необходим кусочек колбасы. – Ишь ты, всего полчаса, как стал поэтом, а уже говорит в рифму, – уважительно заметил Полботинка.