Увидя, что он открывает глаза, индеец улыбнулся; улыбка его была такая мягкая, нежная, и столько глубокого чувства скрывалось за нею. Куонеб сейчас же налил горячего чаю, который настолько ободрил Рольфа, что он мог привстать и рассказал всё, что с ним случилось в это утро. — Он злой Манито, — сказал индеец, посматривая в ту сторону где лежал мёртвый олень, — есть его не следует.

 Ты, вероятно, сделал какое-нибудь заклинание и призвал им Скукума? — Да, своим ртом, — был ответ. — Я звал, кричал, и он пришёл ко мне. — Отсюда далеко до хижины, — сказал Куонеб. — Я не мог слышать твоего голоса; Скукум также не мог слышать его. Кос-Коб, отец мой, говорил мне, что в то время, как зовёшь кого-нибудь на помощь, делаешь какое-то заклинание, которое несётся по воздуху скорее и дальше твоего голоса.

 Быть может, он прав, — я не знаю; мой отец был мудрый. — Видел ты, Куонеб, когда Скукум побежал ко мне? — Нет. Он оставался со мной, когда ты ушёл, но всё время беспокоился и визжал. Потом он ушёл от меня, и прошло довольно много времени, пока я услышал его лай. Только лай означал: «дело плохо». Я пошёл на лай, и он привёл меня сюда. — Он, вероятно, шёл по моему следу вдоль линии. Час спустя они двинулись в путь по направлению к хижине. 

Вороны всё время провожали их громким карканьем. Куонеб взял роковой рог, срубленный Рольфом, и повесил его на молодое деревце вместе с небольшим остатком табаку и красным бумажным флагом, чтобы умилостивить злого духа, который находился где-нибудь поблизости. Всё это висело там много лет подряд, пока молодое деревце не превратилось в большое дерево, поглотившее весь рог до верхушки, которая сгнила потом и отпала. 

Скукум на прощанье обнюхал павшего врага, выразив трупу своё собачье презрение, и двинулся во главе процессии. Ни в этот день и ни в следующий, а в первый день, когда наступила тихая, ясная, солнечная погода, взошёл Куонеб на гору для молитвы; он развёл небольшой костёр и, когда дым заклубился вверх длинной свинцовой полосой и потянулся к плывшему над ним розоватому облаку, он бросил в огонь щепотку табаку и, подняв к небу лицо и руки, запел новую песнь: Злой дух приготовил западню моему сыну, Но Манито спас его.

 Он вселился в Скукума и спас его.