В данное время ему пришлось вести жизнь, при которой опытность не всегда могла быть его верной руководительницей. 

Услышав далёкий шелест среди листьев, покрывавших землю, он бегом пустил туда, и пронзительный, сердитый лай его скоро возвестил, что он нашёл какого-то враждебного ему лесного обитателя. Лай его повторился несколько раз и затем превратился вдруг в нечто вроде вопля, в котором слышались и гнев и боль. Охотники поспешили в ту сторону.

 Оказалось, что маленькая глупая собака пыталась укусить большого дикобраза, который спрятался под бревно, выставив наружу только заднюю часть своего тела, покрытую острыми иглами, и бил хвостом Скукума по лицу и открытому рту, оставляя там по несколько игл после каждого удара. Скукум был всегда смелым борцом, но на этот раз он действовал нерешительно.

Боль от колючек, надо полагать, увеличивалась с каждой минутой и с каждым движением. Куонеб схватил крепкую палку и вышвырнул дикобраза из его убежища. Увидя нового и более сильного врага, дикобраз решил, что не следует терять времени, и пустился неуклюжим галопом к ближайшему сосновому дереву. 

Вскарабкавшись на него, он спрятался среди ветвей на самой его верхушке. Охотники подозвали к себе собаку; она была в крайне жалком виде; она тёрла себе морду то одной лапой, то другой, стараясь выплюнуть иглы, покрывавшие язык, мигала глазами, ворчала и визжала от боли всякий раз, когда тёрлась головой о землю или о свои передние лапы. Рольф крепко держал её, пока Куонеб выдёргивал одну иглу за другой. Штук около сорока маленьких ядовитых кинжалов вытащил он из дрожащих ног и головы собаки, но их много ещё оставалось на её губах и языке.

 Крепкие пальцы краснокожего вытаскивали их постепенно одну за другой. Пока операция эта производилась на губах, Скукум тихо визжал, но он поднял настоящий вопль, когда дело дошло до языка. Рольф с большим трудом удерживал собаку, и всякий посторонний зритель, не зная в чём дело, мог бы подумать, что охотники схватили собаку с исключительной целью подвергнуть её пытке. Иглы, к счастью, вонзились не слишком глубоко; их вытащили и собаку выпустили на свободу. Рольфу захотелось отомстить дикобразу, притаившемуся на верхушке дерева.

 Драгоценные боевые припасы нельзя было тратить напрасно, и Рольф приготовился уже лезть на дерево, но Куонеб сказал ему: — Нет! Ты не должен этого делать. Я видел однажды, как бледнолицый карабкался за Кэком, который спокойно ждал его приближения и вдруг, попятившись назад, ударил его хвостом. Бледнолицый поднял руку для защиты своего лица.

 Кэк в пятидесяти местах пронзил ему руку иглами, и тот не мог защитить лица. Бледнолицый решил спуститься вниз. Кэк спускался ещё скорее, продолжая бить его хвостом. Бледнолицый упал и сломал себе ногу. Полгода оставалась у него рука распухшей.

 Иглы Кэка очень ядовиты. Бледнолицый едва не умер. — Я попробую в таком случае сбить его, — сказал Рольф, показывая топор. — Нет! — повторил Куонеб. — Мой отец говорил, что Кэка можно убить только для какой-нибудь пользы, когда иглы его нужны для хозяйства. Ты совершишь худое дело, если убьёшь Кэка. Дикобразу предоставили таким образом оставаться на избранном им месте. А как же Скукум? Его пустили на свободу. 

И он поумнел? Увы, нет! Не прошло и часу, как он увидел другого дикобраза; ненависть его к этому животному проснулась с удвоенной силой. Он повторил свою ошибку и подвергся вторичной операции, без которой мог бы умереть. 

К вечеру почувствовал он, как ужасно наказан за свою оплошность, а на следующее утро никто не признал бы в этом толстоголовом существе, которое с трудом передвигало ноги, маленькую жизнерадостную собачку, так весело шнырявшую по лесу. Прошло много томительных дней, прежде чем он оправился; жизнь его находилась одно время даже в опасности. Никогда после этого и до конца дней своих не нападал он на животное, защитою которому служит такой хвост. — Так всегда бывает, — сказал индеец. — Рысь, пантера, лисица, орёл — все, одним словом, кто нападает на Кэка, все умирают. Отец мой видел медведя, умершего от этих игл. 

Он хотел укусить Кэка, а тот наполнил его рот иглами, которых медведь не мог выплюнуть. Они вонзались всё глубже и глубже; рот у медведя так распух, что он не мог ни открыть, ни закрыть его, и умер от голода. Люди моего племени нашли его около пруда с рыбой, пониже порогов. Там было много рыбы. Медведь ловил рыбу лапой, но не мог её есть. Так с открытым ртом, окружённый рыбой, умер он от голода. На свете есть одно только существо, которое может убить Кэка, — это Оджиг или большая куница. Он — злой дух. У него есть сильное снадобье, и Кэк не может повредить ему. Он переворачивает его на спину и разрывает его мягкий живот. 

Всегда… Мы не знаем, но отец мой рассказывал, что всё это произошло так: однажды во время наводнения, Нана Боджу плыл на бревне вместе с Кэком и Оджигом. Кэк вёл себя дерзко и занял самое высокое место. 

Оджиг был почтителен к Нана Боджу и укусил Кэка, чтобы проучить его за дерзость. Кэк ударил его хвостом. Но Манито вынул у него иглы и сказал: «Да будет так: Оджиг будет всегда побеждать Кэка, а иглы Кэка никогда не будут вредить Оджигу».